Состояние непрерывной победы

«В нашей технике мы полностью входим в атаку противника, совершенно растворяемся в ней и решительно ею управляем» – так Морихэй Уэсиба описывает японское боевое искусство айкидо. Слова великого мастера идеально раскрывают искусство защиты в деле, о котором пойдет речь, где весь арсенал обвинения под управлением адвоката стал работать на защиту и привел присяжных к оправдательному вердикту, который оставил в силе Верховный Суд РФ.

Оправдательные приговоры в России впору, как находящихся под угрозой исчезновения животных или птиц, вписывать в красную книгу. Бой за попадание в заветные 0,3% изматывающий с последующим противоречивым послевкусием от реабилитации. Есть ли в этой мизерной доле дела с полным оправданием по так называемым наркотическим статьям? Одно такое мы точно нашли.

Доверитель адвоката АК 31 СПбГКА Светланы Михайловой Илья* оказался девятым обвиняемым по выборгскому многоэпизодному делу в отношении группы, занимавшейся сбытом наркотических средств на протяжении нескольких лет. При этом Илья обвинялся в незаконном сбыте в особо крупном размере по единственному эпизоду, и это обращало на себя внимание: за долгий период существования группы он неминуемо должен был не раз попасть в поле зрения оперативников, и следователь, видимо, понимая это, впоследствии выделил материалы в отношении Ильи в отдельное производство.

ЗАКУПКА

Группа занималась сбытом олдскульными методами, игнорируя даркнет, зашифрованное общение и оплату криптовалютой, пользуясь привычными закладками и ведя переговоры по телефону. Закупщик, сотрудничающий со следствием, вышел на человека – будем называть его организатор – с желанием приобрести 6 кг спайса. Его стоимость превысила 2 миллиона рублей, которыми оперативные сотрудники не располагали, поэтому переговоры продолжились о гораздо меньшем объеме – около 340 гр. Организатор покупку подтвердил и поспешил на поиски товара, закупщику же сообщил, что за ним заедет некий Илья, не называя фамилии, и отвезет к тайнику. Закупщик не согласился, пожелав, чтобы сам организатор участвовал в передаче. В итоге к месту закладки они поехали втроем: Илья, организатор и закупщик.

Светлана Михайлова: «Все телефонные переговоры закупщика и организатора прослушивались, записи были в материалах дела, но фоноскопическая экспертиза не проводилась. Я на этом и выиграла, потому что по сути пользовалась только теми доказательствами, которые представлял прокурор. Мои доказательства тоже были, но присяжные их даже не взяли во внимание, посчитав факт сбыта доказанным».

Илья отвез закупщика и организатора к пожарной части города Выборга, а сам уехал. Организатор забрал сверток из снега, но закупщику не отдал, и они вдвоем направились пешком через железнодорожный мост. Дойдя до вокзала и взяв такси, они поехали к брату организатора. Не впуская закупщика даже в подъезд, организатор один направился к брату в квартиру, где они отобрали часть товара, а оставшийся разбавили финиками, табаком и проч. Получилось, что закупщику вместо небольшого свертка, который забрали из снега, отдали ломаный кулек довольно большого объема.

Светлана Михайлова: «Таким образом, после передачи отсутствовал первоначальный вес вещества. Сколько его забрали у пожарной части, никто не взвешивал, что это было за вещество и оно ли было передано в конечном итоге закупщику – тоже не исследовалось. Но мой доверитель был настолько уставший, что соглашался дать признательные показания при условии, что его действия будут переквалифицированы на первую часть, поскольку находиться в изоляторе для него уже было невозможно. Я вышла к следователю с предложением о переквалификации, объясняя, что если останется пятая часть ст. 228.1 УК РФ, дело будет рассматриваться присяжными заседателями, и тогда я выиграю, а они получат оправдательный приговор. Но посоветовавшись с прокуратурой, следствие отказалось от переквалификации».

ДОСУДЕБНОЕ СОГЛАШЕНИЕ И ПОПЫТКА ОТЫГРАТЬСЯ

Следствие заключило с организатором досудебное соглашение, по условиям которого обвинение получило показания на подельников, в том числе по событиям с доверителем Светланы Викторовны, а организатор довольствовался обещанием гораздо меньшего срока, чем он мог бы получить. В итоге он получил в два раза больше обещанного… и начал говорить правду.

Светлана Михайлова: «Система досудебного соглашения в том виде, в котором она существует в России, не совсем правильная. Если человеку предлагают заключить досудебное соглашение, то следователь должен честно объяснить, что обвиняемого ждет в суде. Организатор не скрывал, что во время отбытия им срока лишения свободы по предыдущему приговору за сбыт наркотических средств, он продолжал заниматься сбытом прямо из колонии. Таким образом, у него был опасный рецидив, и он не мог получить мало, даже по досудебному соглашению, потому что обвинялся по нескольким эпизодам по 4 и 5 частям ст. 228.1 УК РФ, а там сроки сумасшедшие, и они суммируются. Максимальный предел общего срока с учетом соглашения все равно очень большой. Почему это не объясняют своим подзащитным адвокаты, не понимаю. Поэтому в такой ситуации нельзя обманывать человека и обещать, что он получит немного, склоняя тем самым его к даче нужных показаний.

Так и случилось: ему пообещали 7-8 лет, он дал показания, а прокуратура запросила в суде 17. В итоге ему дали 14 лет, и это в два раза больше того срока, который ему обещали при заключении соглашения! Конечно у человека мозг повернулся, а ему с этим сидеть, и не в отдельной зоне, а в общей, где к барыгам в целом не очень хорошее отношение, а если учесть, что он организовал преступную деятельность, втянул в нее людей, а затем их всех сдал, то это очень тяжелая ситуация для последующего отбытия наказания, и человек это понимал и начал рассказывать правду. Ранее он рассказывал то, что нужно было услышать сотрудникам правоохранительных органов, надеясь, что ему реально помогут, а когда понял, что от оперативников решение суда никак не зависит, получив большой срок, он попытался отыграться».

Организатор – один из главных свидетелей в деле Ильи – меняет в суде свои показания. Во-первых, он начинает описывать иное место совершения преступления, подтверждая позицию защиты и дискредитируя показания остальных свидетелей. Во-вторых, если на следствии он утверждал, что на записях разговоров голос Ильи, что Илья показал ему место закладки и именно Илье он отдал все деньги за товар, оставив себе только 3000 рублей, то в суде он, не отрицая, что Илья возил их к пожарной части, говорит, что у Ильи наркотик не закупал и раскрывает имя того, у кого он действительно закупался.

КАК ЗАБРАТЬ У ПРОКУРОРА ВСЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Светлана Михайлова: «Оперативники утверждали, что наблюдали за тем, как товар забирали от пожарной части, при этом уезжающего на машине Илью они не задержали. Я сама ездила к пожарной части несколько раз и уверена, что они не могли не задержать машину Ильи, поскольку там единственная дорога, и проехать по-другому, мимо сотрудников уголовного розыска, невозможно, как невозможно подозреваемым было не увидеть, что за ними следят. Скорее всего, сотрудников и понятых во время совершения преступления там просто не было.

Более того, то место, которое описывали в своих показаниях оперативники, понятые и в первое время организатор, вообще находится на закрытой территории пожарной части, куда нет доступа. В деле даже была не знаю откуда взявшаяся у следователя старая карта, на которой не было указано ограждение. В действительности у пожарной части стоит высокий бетонный забор, который не дает подойти к ней. Организатор, изменив показания, стал описывать в суде другое место: с другой стороны пожарной части, где нет забора и есть возможность пройти».

По какой-то причине закупщик был засекречен. И это, по мнению адвоката, также стало промахом обвинения.

Светлана Михайлова: «По опыту знаю, что присяжные не слышат и не воспринимают засекреченного свидетеля реально. Они не видят человека, а только слышат его искаженный голос, и кто это, они не понимают, поэтому в учет показания закупщика или любого другого засекреченного свидетеля, присяжные не воспринимают. Получилось, что показания закупщика можно было не принимать в расчет, а организатор свои показания поменял».

Однако, оставались еще оперативники и понятые. В судебное заседание сначала явился только один оперативник – на разведку. Прокурор его допросил, а адвокат, не начиная допроса, заявила ходатайство о том, чтобы данного свидетеля не отпускать и обеспечить явку всех остальных свидетелей обвинения единовременно, чтобы у защиты была возможность допросить последовательно всех оперативников и понятых, а свидетели не смогли бы обсудить происходящее в зале суда.

Судья ходатайство удовлетворила и отложила заседание.

Светлана Михайлова: «Когда явились все свидетели, в ходе допроса мною оперативников и понятых у них значительно разошлись мнения о том, кто из фигурантов, куда шел; кто, где был! Они все были не в курсе, что у пожарной части стоит забор. Я специально их допрашивала до того, как предъявила присяжным свою схему местности, и все свидетели дружно показывали, что события происходили на закрытой огромным бетонным забором территории, на которую совсем не зайти. Все основывали свои показания на той схеме, которая была в деле, но даже исходя их этого, одни говорили, что подозреваемые пошли влево к мосту, другие – что вправо. В действительности мост был в отдалении с правой стороны. Далее свидетели говорили, что пошли за подозреваемыми по мосту, а закупщик утверждал, что за ними никто не шел, потому что мост хорошо просматривается.

Надо видеть выборгский железнодорожный мост – он абсолютно просматривается, и если за тобой идут люди, то им спрятаться негде. Все свидетели также говорили про воду, но какая вода? Была зима, и на реке стоял лед. Они все привязывались к тому, что ездили к пожарной части в другое время года. Показания были настолько разные, что, видимо, это повлияло на решение присяжных.

Надо сказать, я первый раз столкнулась с тем, что судья согласилась с моим решением допросить всех свидетелей одновременно. Тактически это было правильно. Я раздернула их показания, и они “поплыли”. Стало понятно, что понятые на месте событий не присутствовали, и для присяжных это тоже, видимо, было показателем и повлияло на их решение. Я поразилась, ведь понятых можно было хотя бы свозить на место, о котором им впоследствии надо было рассказывать».

ПРОКУРОР ОГЛАСИЛ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЛЕДОВАЛО

Светлана Михайлова: «Прокурор довольно слабо выступал в процессе, и не потому, что я самый умный адвокат, но он допускал много ошибок, а я ими пользовалась. Он просил огласить больше, чем следователь положил в протокол осмотра аудиозаписей, и мы прослушали гораздо больше переговоров, в том числе и последние переговоры, когда делили деньги. Они свидетельствовали в пользу моего доверителя, так как подтверждали, что ему деньги не отдавали».

Дело в том, что организатор на следствии утверждал, что деньги за товар отдал в машине Илье, которого следствие представило как продавца наркотического средства. Последние прослушанные в суде переговоры состоялись между организатором и реальным продавцом после того, как товар был смешан с другими добавками и передан закупщику. Тогда продавец, которого следствие считало Ильей, позвонил организатору и сказал, чтобы его долю в 29000 руб. организатор оставил в квартире у своего брата. Организатор ответил, что не будет оставлять деньги у брата, опасаясь какой-то мутной компании, которая должна была прийти. Но продавец продолжал настаивать, чтобы его доля осталась у брата организатора. Защита, воспользовавшись прослушанными записями, экспертиза которых не проводилась, задала закономерный вопрос: если Илья забрал все деньги еще в машине у пожарной части, то о каких деньгах он может еще говорить в этом разговоре?

Адвокат замечает, что без фонографической экспертизы можно было предположить, что голос продавца на записи – это голос Ильи. Но организатор, изменив показания в суде, стал утверждать, что разговаривал не с Ильей, а с другим человеком, у них просто похожи голоса. Привязку к телефону тоже невозможно было сделать, так как Илью задержали только через 10 месяцев и телефон у него не изымали.

ОБВИНЯЕМЫЙ ИЛИ СВИДЕТЕЛЬ?

Еще одна ошибка следствия, которой воспользовалась защитник, касалась процессуального статуса допрашиваемого лица.

Светлана Михайлова: «Для предъявления присяжным доказательства оно должно быть допустимыми. Когда следователь выделил из общей группы материалы в отношении моего доверителя, в них были протоколы допроса в качестве свидетелей организатора и его брата, при этом следователь разъяснил им ст.ст. 307, 308 УПК РФ, хотя у них этот эпизод идет как эпизод по их делам. На момент слушания дела организатору уже был вынесен приговор, а дело его брата слушалось параллельно с делом моего доверителя в соседнем зале. Это такая практика, к сожалению: люди давали показания в отношении лица, при этом были обвиняемыми по тому же делу. Важный вопрос: как разъяснять права и обязанности свидетелю в этой ситуации и о чем его предупреждать? С точки зрения права, они неполноценные свидетели, поскольку сами являются участниками событий. Они не могут предупреждаться об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний или отказ от дачи показаний. Следствие в этой части допустило ошибку, протоколы нельзя было оглашать в суде присяжных, чем я воспользовалась, возразив против оглашения, и судья согласилась и не дала огласить их показания присяжным.

Прокурор хотел огласить еще ряд показаний организатора, но я возразила, что они не имели отношения к существу предъявленного моему доверителю обвинения, в результате ходатайство прокурора было удовлетворено частично, и из показаний организатора была оглашена только небольшая часть. Организатор, присутствовавший в зале и уже получивший свои 14 лет, прокомментировал оглашенное так, что ему было все равно, что говорить следователям, но в суде он заявил, что мой доверитель с ними ездил только в качестве водителя. Присяжные ведь слышат то, что говорят».

НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ О РАБОТЕ С ПРИСЯЖНЫМИ

- Удалялась ли коллегия присяжных при разрешении вопросов о допустимости доказательств?

Светлана Михайлова: Для меня процедура была довольно непривычной. Судья не удаляла коллегию, а подзывала меня и прокурора к своему столу, и мы шепотом совещались, после чего судья вслух озвучивала свое решение. Слышали ли присяжные наши разговоры, не знаю. Приговор вступил в силу, и по этому поводу прокурор ничего не писал в апелляционной жалобе, видимо, это стало практикой Ленинградского областного суда. Единственное, когда прокурор заявлял ходатайство о прослушивании вживую записей, мы еще не успели пригласить коллегию присяжных, поэтому записи мы прослушали сначала без них. Причем суд полностью удовлетворил ходатайство обвинителя о прослушивании всех записей, несмотря на мои возражения. Но нам и так хорошо, и этак неплохо. Мы их слушали в присутствии организатора, который давал пояснения, чей голос на записи, оказавшиеся в итоге не в пользу обвинения.

- Слушать записи в присутствии организатора – тоже тактика прокурора?

Светлана Михайлова: Да, так прокурор задумал, я с ним не спорила, меня это устраивало. Я воспользовалась ситуацией и задавала вопросы организатору по ходу прослушивания записей, и его пояснения о том, что он говорил не с Ильей, а с другим продавцом и что делили они 58 оставшихся тысяч, которые наварили с продажи, были не в пользу обвинения. Прокурор очень много мне дал того, чем можно было воспользоваться, и я ему очень благодарна. По вопросу о причастности к сбыту моего доверителя присяжные голосовали 4х4. Я накануне была у доверителя в изоляторе и предсказала именно этот итог. Он не верил.

- Насколько важно последнее выступление перед присяжными в прениях?

- Я смотрела, как на выступление прокурора реагировали присяжные – они не слушали. Это большая недоработка вообще всей системы гособвинения, к сожалению. И в этом процессе, что касается выступления, то я однозначно переиграла прокурора, потому что присяжные чуть ли не спали, пока он говорил. Он вроде правильные вещи озвучивал, но подать не смог. Опять же, присяжные до этого многое услышали во время процесса. Свое мнение коллегия формирует максимум к 2/3 процесса, после этого мнение присяжных мало меняется, еще меньше оно меняется в прениях, но шанс перетянуть колеблющихся все-таки есть.

- Почувствовали ли Вы разницу между работой с 12 присяжными и 8?

- Нет. Хотя коллегию из восьми человек проще контролировать зрительно. Так получилось, что я не очень удачно сидела в этом процессе, поскольку не видела одного из присяжных, которого от меня отгораживал столб. Я старалась сесть, чтобы максимально видеть скамью, но зал был неудачный. И в прениях я встала так, чтобы видеть всех. В целом, процесс был короткий и интересный.

ЕСПЧ

- Вы упомянули, что подали жалобы в Европейский Суд по правам человека. На нарушение чего Вы ссылаетесь?

- Первые три жалобы я направила в ЕСПЧ в марте, и это первые в моей практике жалобы в Страсбург. Мы ссылаемся на ненадлежащие условия содержания, нарушения при конвоировании и содержание в клетке. Мой подзащитный находился в камере, где содержались 38 человек, на всех – одна уборная и тут же в камере. Уже одного этого достаточно, чтобы взыскивать с государства какие-то деньги. По сути в такой ситуации никаких условий вообще нет. И это еще искусственно разгороженная камера, раньше люди все сидели по 120 человек, до сих пор в 6-м изоляторе остается несколько таких камер. В карантинных камерах содержатся по 60 человек. Что касается конвоя, то моего доверителя возили вместе с больными туберкулезом. Однажды машина сломалась, и люди провели в ней 7 часов! Мой доверитель в зале суда находился не в клетке, а за стеклом, но это хуже, потому что там душно и гораздо хуже слышно.

***

«Вы контролируете своего противника, не пытаясь контролировать его. Это и есть состояние непрерывной победы» ©Морихэй Уэсиба. Таким и был этот процесс: каждое движение обвинения обращалось защитой против него самого.

*имя доверителя изменено

Текст: Ольга Шушминцева