Обзор дисциплинарных производств, рассмотренных Советом Адвокатской палаты Санкт-Петербурга на заседании 27.03.2025

Обзор дисциплинарных производств,

рассмотренных Советом Адвокатской палаты 

Санкт-Петербурга

(далее – Совет АП СПб) на заседании 27.03.2025^[1]

1. Разглашение материалов дисциплинарного производства не допускается ни лицами, осуществляющим такое производство, ни его участниками.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката М. послужила жалоба адвоката АП СПб В.

В соответствии с заключением Квалификационной комиссии АП СПб (далее – Квалифкомиссия) адвокатом М. допущено нарушение п. 4 ст. 26 КПЭА: «Разглашение материалов дисциплинарного производства не допускается».

Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

Как установила Квалифкомиссия, 23.11.2023 ею было рассмотрено дисциплинарное производство № ХХХ/2023 в отношении адвоката В. по жалобе адвоката М.

Совет АП СПб считает необходимым дополнить заключение Квалифкомиссии указанием на то, что по указанному дисциплинарному производству Советом палаты 14.03.2024 было вынесено решение.

В обоснование своих возражений на жалобу адвокат В. представила в материалы дисциплинарного производства копию соглашения об оказании юридической помощи от ХХ.03.2023, заключённого между адвокатом В. и ООО «Н.». С указанным соглашением была ознакомлена и заявитель адвокат М.

ХХ.10.2023 адвокат М. подала кассационную жалобу по делу № A56-ХХХХХ/2021 в Арбитражный суд Северо-Западного округа. При этом в обоснование своей позиции по кассационной жалобе адвокат М. сослалась на соглашение об оказании юридической помощи от ХХ.03.2023, заключённое между адвокатом В. и ООО «Н.», а также приложила данное соглашение к кассационной жалобе.

Также адвокат М. подала заявление следователю по особо важным делам … СК РФ по г. С. П. При этом адвокат М. в данном заявлении прямо ссылается на то обстоятельство, что получила доступ к соглашению об оказании юридической помощи от ХХ.03.2023, заключённому между адвокатом В. и ООО «Н.», в рамках дисциплинарного производства по её жалобе на адвоката В., а также подробно расписывает, что, по её мнению, следует из данного соглашения, и прилагает копию соглашения к заявлению.

Совет АП СПб отмечает, что Квалифкомиссия в заключении ссылается на ряд правовых норм, не делая при этом утверждений о их нарушении адвокатом М.

В частности, в заключении приведены следующие нормативные положения:

- п. 4 ст. 19 КПЭА: «При осуществлении дисциплинарного производства принимаются меры для охраны сведений, в том числе составляющих адвокатскую тайну»;

- п. 1 ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре): «Адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему доверителю»;

- 5 ст. 6 КПЭА, которым предусматривается распространение правил сохранения профессиональной тайны, в числе прочего, на факт обращения к адвокату, включая имена и названия доверителей; сведения, полученные адвокатом от доверителей; информацию о доверителе, ставшую известной адвокату в процессе оказания юридической помощи; условия соглашения об оказании юридической помощи, включая денежные расчёты между адвокатом и доверителем; любые другие сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи;

- п. 6 ст. 19 КПЭА: «После возбуждения дисциплинарного производства лица, обратившиеся с жалобой, адвокат, в отношении которого возбуждено дисциплинарное производство, а также представители перечисленных лиц являются участниками дисциплинарного производства».

Совет АП СПб считает, что приведённая в заключении Квалифкомиссии ссылка на положения п. 1 ст. 8 Закона об адвокатуре и п. 5 ст. 6 КПЭА и п. 4 ст. 19 КПЭА (в части охраны сведений, составляющих адвокатскую тайну) необоснованна, поскольку указанные нормы регулируют отношения, связанные с охраной сведений, полученных адвокатом при оказании юридической помощи своему доверителю. Таких обстоятельств по настоящему дисциплинарному производству не установлено – адвокат М. получила доступ к спорному документу и содержащимся в нём сведениям не от доверителя, а иным образом.

Вместе с тем Совет АП СПб соглашается с мнением Квалифкомиссии, что адвокат М., являясь участником дисциплинарного производства и получив доступ к материалам дисциплинарного производства, должна была принять меры, направленные на их неразглашение. Вместо этого адвокат М., получив в процессе дисциплинарного разбирательства доступ к соглашению об оказании юридической помощи от ХХ.03.2023, заключённому между адвокатом В. и ООО «Н.», использовала его в своих личных целях.

Доводы адвоката М., приведённые ею в заседании Совета, Совет АП СПб отклоняет как несостоятельные, поскольку запрещающая диспозиция п. 4 ст. 26 КПЭА является императивной и никаких исключений не предусматривает.

Также не имеется ограничений для применения данной нормы по кругу лиц, поэтому её действие распространяется на адвоката М., являющуюся участником дисциплинарного производства и, в силу этого, получившую доступ к его материалам.

 «В п. 4 комментируемой статьи формулируются обязательные условия, прежде всего, связанные с обеспечением конфиденциальности, представляющей приоритетное требование законодателя ко всей адвокатской деятельности (п. 2 ст. 6 Кодекса). Как правило, вся совокупность конфиденциальной информации, которая может быть задействована в ходе дисциплинарного производства, составляет адвокатскую тайну и уже по этой причине не может быть использована (разглашена) никем из лиц, участвующих в таком производстве…

При этом … адвокаты, являющиеся членами квалификационной комиссии и участниками дисциплинарного производства, связаны нормами корпоративной этики и на этом основании могут и должны нести дисциплинарную ответственность за использование (разглашение) соответствующей информации»^[2].

 «Норма, запрещающая разглашение материалов дисциплинарного производства, в принципе имеет не столько процессуальное, сколько материальное значение. Эта норма может предполагать ответственность адвокатов – членов совета или участников дисциплинарного производства за действия (бездействие), которые привели к нарушению конфиденциальности. Серьезные случаи подобного разглашения или иного противоправного использования конфиденциальных материалов подрывают авторитет адвокатуры, роняют честь и достоинство адвоката, а потому являются нарушением п. 1
ст. 4 Кодекса и должны влечь за собой наступление дисциплинарной ответственности»^[3].

С учётом изложенного Совет АП СПб признал презумпцию добросовестности адвоката М. опровергнутой, а её вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной.

По результатам разбирательства адвокату М. объявлено предупреждение.

(Дисциплинарное производство № 34/2024 в отношении адвоката М.)

2. Адвокат не вправе оказывать юридическую помощь в условиях конфликта интересов доверителей.

При отсутствии в соглашении условий о порядке коммуникации между сторонами, доступным доверителю адресом коммуникации с адвокатом является адрес адвокатского образования, в котором адвокат осуществляет свою деятельность.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката Н. послужила жалоба С.

В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Н. допущено нарушение:

 (1) взаимосвязанных требований подп. 5 п. 4 ст. 6 КПЭА, п. 1 ст. 8 Закона об адвокатуре, п.п. 1-5 ст. 6 КПЭА, подп. 10 п. 1 ст. 9 КПЭА, п. 3 ст. 10 КПЭА.

Нарушение выразилось в следующем.

ХХ.03.2024 между адвокатом Н. и С. было заключено соглашение об оказании юридической помощи № ХХ/03/24.

В соответствии с п. 1.1 соглашения адвокат Н. принял к исполнению поручение доверителя об оказании квалифицированной юридической помощи С. в связи с исковым заявлением прокурора П района г. С. в защиту интересов М. о признании сделки недействительной.

Прокурор П. района г. С в защиту интересов М. обратился в П. районный суд с иском к С., В-вой Н.А., В-ву В.С. о признании сделки недействительной, о применении последствий ничтожной сделки, указав, что М. с ХХ.03.2023 постоянно проживает в доме престарелых и инвалидов, в собственности у М. находилась квартира, которая на основании договора купли-продажи была продана М., в лице С., действующей на основании доверенности от ХХ.05.2023, ответчикам В-вым.

Во исполнение поручения доверителя, ХХ.03.2024 адвокат Н. представлял интересы С. в судебном заседании П. районного суда г. С. по указанному гражданскому делу.

ХХ.03.2024 С. уведомила адвоката через мессенджер … об одностороннем отказе от исполнения соглашения об оказании юридической помощи.

ХХ.04.2024 адвокат Н. заключил с В-вым В.С. соглашение об оказании юридической помощи В-ву В.С. и В-вой Н.А. на представление интересов доверителей по этому же гражданскому делу № 2-ХХХ/2024, где они, также как и С., являются ответчиками.

ХХ.04.2024 он принимал участие в судебном заседании по гражданскому делу
№ 2-ХХХ/2024 уже в качестве представителя не заявителя С., а супругов В-вых.

Адвокатом Н. в судебном заседании ХХ.04.2024 в интересах В-вых было поддержано ходатайство о принятии встречного искового заявления от В-ву В.С. и
В-вой Н.А. к С. и М.

 (2) взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, п. 6 ст. 10 КПЭА.

Нарушение выразилось в том, что при отмене указанного выше поручения адвокат Н. не предоставил доверителю отчёт о проделанной работе.

 (3) взаимосвязанных положений п. 2 ст. 5 КПЭА, подп. 2 ст. 8 КПЭА.

Нарушение выразилось в следующем.

Действия адвоката Н. при описанных выше обстоятельствах носят умышленный и грубый характер, демонстрируют очевидное пренебрежение правами и законными интересами доверителя С.

Кроме того, указанные действия адвоката Н. направлены к подрыву доверия как к нему самому, так и к институту независимой адвокатуры.

Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб приходит к следующему.

Квалифкомиссия установила, что ХХ.03.2024 между адвокатом Н. и С. было заключено соглашение об оказании юридической помощи № ХХ/03/24.

В соответствии с п. 1.1 соглашения адвокат принял к исполнению поручение доверителя об оказании квалифицированной юридической помощи С. в связи с исковым заявлением прокурора П. района г. С. в защиту интересов М. о признании сделки недействительной.

Согласно п. 1.2 соглашения характер юридической помощи заключается в следующем:

- защита прав и законных интересов С. в П. районном суде г. С. по гражданскому делу № 2-ХХХ/2024 по иску прокурора П. района Санкт-Петербурга в защиту интересов М. о признании сделки недействительной;

- юридическая помощь, помимо непосредственного представления интересов С., также включает в себя ознакомление и изучение всех требуемых материалов, разработку правовой позиции, сбор необходимых доказательств, подготовку и получение требуемых претензионных, исковых и иных процессуальных документов, включая письменные заявления, возражения, объяснения, жалобы, замечания, ходатайства и т.п., участие во всех судебных заседаниях по гражданскому делу № 2-919/2024, а также иные необходимые действия, направленные на достижение необходимого результата в рамках соглашения.

Вознаграждение адвоката за исполнение поручения согласовано сторонами в размере 200 000 руб., которые выплачиваются доверителем в день подписания соглашения (п. 2.1 соглашения).

Дополнительно стороны согласовали размер «гонорара успеха» (п. 2.2) и размер неустойки, подлежащей оплате при нарушении доверителем сроков оплаты вознаграждения (п. 2.3).

Из материалов дисциплинарного производства следует, что прокурор П. района
г. С. в защиту интересов М. обратился в П. районный суд г. С. с иском к С., В-вой Н.А.,
В-у В.С. о признании сделки недействительной, о применении последствий ничтожной сделки. В обосновании требований указал, что М. с ХХ.03.2023 постоянно проживает в доме престарелых и инвалидов; в собственности у М. находилась квартира, которая на основании договора купли-продажи была продана М., в лице С., действующей на основании доверенности от ХХ.05.2023, ответчикам В-вым. Ссылаясь на ст.ст. 177, 166, 167 ГК РФ и полагая, что М. на момент совершения сделки не мог понимать значения своих действий и руководить ими, прокурор в интересах М. просит признать доверенность от ХХ.05.2023, выданную М. на имя С. недействительной, договор купли-продажи квартиры от ХХ.06.2023 недействительным; применив последствия, отменить государственную регистрацию права собственности В-вых на спорную квартиру, истребовать квартиру из чужого незаконного владения.

Во исполнение поручения доверителя, ХХ.03.2024 адвокат Н. представлял интересы С. в судебном заседании П. районного суда г. С. по указанному гражданскому делу
№ 2-ХХХ/2024.

Как указывает адвокат Н., ХХ.03.2024 С. уведомила его через мессенджер … об одностороннем отказе от исполнения соглашения об оказании юридической помощи.

Материалами дисциплинарного производства подтверждено, что ХХ.04.2024 С. в адрес … коллегии адвокатов «Г.» г. С. направила адвокату Н. заявление об отмене поручения с требованием предоставить документ, подтверждающий объём выполненной работы; удержать из оплаченного вознаграждения сумму, соразмерную выполненной адвокатом работе, и возвратить в течение 3 (трёх) календарных дней со дня получения настоящего заявления остаток вознаграждения доверителю по указанным в заявлении реквизитам. Это подтверждается описью вложения в ценное письмо (РПО № …) и почтовой квитанцией.

Данное заявление адвокат Н. проигнорировал, на требования доверителя С. не ответил.

ХХ.04.2024 адвокат Н. заключил с В-вым В.С. соглашение об оказании юридической помощи В-ва В.С. и В-ой Н.А. на представление интересов доверителей по этому же гражданскому делу № 2-ХХХ/2024, где они, также как и С., являются ответчиками.

Как следует из доводов жалобы и подтверждается самим адвокатом Н., ХХ.04.2024 он принимал участие в судебном заседании по гражданскому делу № 2-ХХХ/2024 уже в качестве представителя не заявителя С., а супругов В-вых.

Заявитель указывает, что адвокатом Н. в судебном заседании ХХ.04.2024 в интересах В-вых было заявлено ходатайство о принятии встречного искового заявления от В-ва В.С. и В-ой Н.А. к С. и М.

Из встречного заявления следует, что В-выми к С. заявлены требования о признании недействительной доверенности, выданной ей М. ХХ.05.2023, взыскании со С. денежной суммы в размере Х ХХХ 000 руб., уплаченной по договору купли-продажи квартиры, убытков в виде разницы между ценой договора и настоящей рыночной стоимостью в размере Х ХХХ 000 руб., убытков в виде процентов по кредитному договору в размере
ХХХ ХХХ,43 руб., процентов в порядке ст. 395 ГК РФ в размере ХХХ ХХХ,53 руб., признании договора дарения денежных средств в размере Х ХХХ 000 руб., заключённого между М. и С. недействительным и др.

Кроме того, во встречном исковом заявлении содержится заявление о применении мер по обеспечению иска в виде наложения ареста на имущество С. в пределах цены иска – Х ХХХ 000 руб., а также запрета на выезд С. за пределы РФ.

Встречное исковое заявление подписано представителем В-вых по доверенности Я.

Адвокатом Н. претензии о подаче встречного искового заявления против своего бывшего доверителя не признаются. Возражая против таких доводов, адвокатом указывается, что данное ходатайство было без согласования с адвокатом заявлено другим представителем супругов В-вых – Я.

Квалифкомиссия верно отметила, что вопреки позиции адвоката, из определения П. районного суда г. С. от ХХ.05.2024 по делу № 2-ХХХ/2024 о принятии встречного иска в части требований следует, что представитель по доверенности В-вых адвокат Н. в суд явился, просил принять встречный иск и отсрочить уплату государственной пошлины.

Также из определения П. районного суда г. С. от ХХ.05.2024 по делу № 2-ХХХ/2024 о частичном удовлетворении заявления В-вых о принятии обеспечительных мер в виде наложения ареста на денежные средства С. следует, что представитель по доверенности
В-вых адвокат Н. в суд явился, заявление поддержал.

По версии адвоката Н., во избежание конфликта интересов, ХХ.04.2024 соглашение между ним (адвокатом Н.) и В-вым В.С. было расторгнуто.

Из представленного адвокатом соглашения № ХХ/04/24 от ХХ.04.2024 следует, что стороны договорились расторгнуть соглашение об оказании юридической помощи
В-ву В.С. и В-ой Н.А. от ХХ.04.2024 (п. 1), датой расторжения считать ХХ.04.2024 (п. 2).

1. Рассматривая дисциплинарные претензии о принятии адвокатом к исполнению поручения процессуальных оппонентов заявителя – В-ва В.С. и В-вой Н.А., о заявлении адвокатом ходатайства о принятии встречного иска В-вых к С., об использовании документов, полученных при оказании юридической помощи С., Квалифкомиссия исходила из следующего.

В соответствии с подп. 10 ст. 9 КПЭА адвокат не вправе оказывать юридическую помощь в условиях конфликта интересов доверителей, предусмотренного ст. 11 настоящего Кодекса. В свою очередь, п. 1 ст. 11 КПЭА прямо запрещает адвокату быть советником, защитником или представителем нескольких сторон в одном деле, чьи интересы противоречат друг другу, а может лишь способствовать примирению сторон.

Давая оценку выдвинутым дисциплинарным претензиям, Квалифкомиссия верно отметила, что отношения, складывающиеся между адвокатом и лицом, которому он оказывает квалифицированную правовую помощь, носят доверительный (фидуциарный) характер, и совершение адвокатом юридически значимых действий в интересах своего доверителя основано на особых, лично-доверительных отношениях.

Доверительность отношений между адвокатом и лицом, которому он оказывает квалифицированную юридическую помощь, обусловлена тем, что в процессе оказания юридической помощи адвокат получает доступ к сведениям и документам о личной жизни доверителя.

Доверия к адвокату не может быть без уверенности в сохранении профессиональной тайны. Профессиональная тайна адвоката (адвокатская тайна) обеспечивает иммунитет доверителя, предоставленный последнему Конституцией Российской Федерации (п. 1 ст. 6 КПЭА).

Согласно п. 1 ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре) адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему доверителю.

В соответствии с п. 5 ст. 6 КПЭА правила сохранения профессиональной тайны распространяются на: факт обращения к адвокату, включая имена и названия доверителей; все доказательства и документы, собранные адвокатом в ходе подготовки к делу; сведения, полученные адвокатом от доверителей; информацию о доверителе, ставшую известной адвокату в процессе оказания юридической помощи; содержание правовых советов, данных непосредственно доверителю или ему предназначенных; все адвокатское производство по делу; условия соглашения об оказании юридической помощи, включая денежные расчеты между адвокатом и доверителем; любые другие сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи.

В силу положений подп. 5 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре, адвокат не вправе разглашать сведения, сообщённые ему доверителем в связи с оказанием последнему юридической помощи, без согласия доверителя.

Согласно п. 3 ст. 6 КПЭА адвокат не может быть освобождён от обязанности хранить профессиональную тайну никем, кроме доверителя. Согласие доверителя на прекращение действия адвокатской тайны должно быть выражено в письменной форме в присутствии адвоката в условиях, исключающих воздействие на доверителя со стороны адвоката и третьих лиц. Срок хранения тайны не ограничен во времени (п. 2 ст. 6 КПЭА).

В соответствии с подп. 2 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре адвокат не вправе принимать от лица, обратившегося к нему за оказанием юридической помощи, поручение в случае, если он оказывает юридическую помощь доверителю, интересы которого противоречат интересам данного лица.

Из ст. 1 КПЭА следует, что Кодекс устанавливает обязательные для каждого адвоката правила поведения при осуществлении адвокатской деятельности, основанные на нравственных критериях и традициях адвокатуры, на международных стандартах и правилах адвокатской профессии, а также основания и порядок привлечения адвоката к ответственности.

Адвокаты вправе в своей деятельности руководствоваться нормами и правилами Общего кодекса правил для адвокатов стран Европейского Сообщества постольку, поскольку эти правила не противоречат законодательству об адвокатской деятельности и адвокатуре и положениям Кодекса.

Согласно Общему кодексу правил для адвокатов стран Европейского сообщества (принят 28.10.1988 Советом адвокатур и юридических ассоциаций Европы в Страсбурге) доверительные отношения между адвокатом и клиентом могут возникнуть лишь в случае отсутствия у последнего сомнений относительно порядочности, честности и добросовестности адвоката (п. 2.2); особенность профессии адвоката заключается в том, что он получает от клиента сведения, которые тот не станет сообщать какому-либо другому лицу, а также другую информацию, которую ему следует сохранять в тайне. Доверие к адвокату может возникнуть лишь при условии обязательного соблюдения им принципа конфиденциальности.

Таким образом, конфиденциальность является первостепенным и фундаментальным правом и обязанностью адвоката (п. 2.3.1); адвокат обязан в одинаковой степени сохранять в тайне как сведения, полученные им от клиента, так и информацию о клиенте, предоставленную ему в процессе оказания услуг клиенту (п. 2.3.2); на обязанность соблюдения конфиденциальности не распространяется действие срока давности (п. 2.3.3); адвокат также обязан воздержаться от обслуживания нового клиента, если это чревато возникновением угрозы нарушения конфиденциальности сведений, доверенных ему прежним клиентом, или если находящаяся в распоряжении адвоката информация о состоянии дел прежнего клиента способна стать источником преимуществ для нового клиента (п. 3.2.3).

Кроме того, Хартия основных принципов европейских юристов, принятая на VI Петербургском международном юридическом форуме 19.05.2019, относит к основным принципам, составляющим исходное положение и основу адвокатской профессии, предотвращение конфликта интересов разных клиентов и клиента и юриста (с), а обозначенный Кодекс называет личную честь, добропорядочность и честность профессиональными обязанностями юриста (ст. 2.2).

Смысл и содержание данных профессионально-этических норм допускают их системное толкование и, в частности, применение к отношениям, складывающимся между адвокатом и его бывшим доверителем после прекращения (расторжения, окончания) действия соглашения об оказании правовой помощи. В пользу такого толкования свидетельствует и содержание п. 2 ст. 6 КПЭА, в соответствии с которым срок хранения адвокатской тайны не ограничен во времени и не привязан к сроку действия соглашения.

Совет АП СПб соглашается с выводами Квалифкомиссии, что, представляя интересы супругов В-вых, адвокат Н. выступал в суде в качестве процессуального противника С., которой ранее оказывал юридическую помощь.

Квалифкомиссии верно отметила, что органы адвокатского самоуправления неоднократно обращали внимание на ситуации, связанные с конфликтом интересов. Так, из Обзора дисциплинарной практики АП СПб за июль-декабрь 2020 г. следует, что «Вне зависимости от реальности разглашения адвокатской тайны, в подобной ситуации бывший доверитель находится в состоянии обоснованного опасения разглашения или использования конфиденциальных сведений, полученных от него адвокатом, а новый доверитель вправе рассчитывать на то, что его интересы будут защищены квалифицированно, принципиально и добросовестно» .

Уже самого факта наличия у адвоката сведений, полученных от его бывшего доверителя в рамках исполнения соглашения, безусловно достаточно для потенциального конфликта интересов с новым доверителем, выступающим в качестве процессуального оппонента по отношению к доверителю бывшему. В данном случае адвокат сталкивается с неразрешимым функциональным противоречием между обязанностью хранить адвокатскую тайну (по отношению к прежнему доверителю) и обязанностью всеми не запрещенными законом средствами защищать права нового доверителя.

При этом бывший доверитель осознаёт факт обладания адвокатом такой информацией и вправе ожидать, что она может стать явно или подразумеваемо средством шантажа такого доверителя, источником постоянных опасений разглашения адвокатом этой информации. Это может существенно ослабить волю бывшего доверителя защищать свою позицию. Если же адвокат не будет использовать имеющуюся у него информацию (что само по себе на практике немыслимо), то он нарушит свои обязательства перед обратившимся лицом – честно и добросовестно защищать его интересы, поскольку в этом случае адвокат не будет использовать все свои возможности для защиты интересов доверителя.

Под конфликтом интересов доверителей адвоката подразумевается такое положение, при котором достаточно чётко и внятно сформулированные, обозначенные во вне интересы (правопритязания, правовые цели, иные обоснованные устремления) двух и/или более действующих и/или прежних (бывших) доверителей одного адвоката прямо противоречат друг другу или имеют иную степень разнонаправленности.

При таком положении профессиональный советник по правовым вопросам адвокат Н. не мог не осознавать факта наличия как реального, так и потенциального конфликта интересов между доверителями. Игнорируя эти обстоятельства, Н. нарушил требования упомянутых взаимосвязанных этических норм.

С момента заключения соглашения об оказании юридической помощи со С. адвокат Н. был также осведомлён о её материально-правовом интересе при рассмотрении гражданского дела, поскольку к ней были заявлены требования (о признании доверенности и сделки недействительными), основанные на пороке воли, представляемого С. по доверенности лица – продавца спорной недвижимости.

Такие же требования были заявлены и к покупателям недвижимости – супругам
В-вым, которые считали себя добросовестными приобретателями спорной квартиры. Из указанных фактических обстоятельств спора следует, что в случае удовлетворения исковых требований прокурора, спорная квартира будет истребована от приобретателей В-вых в пользу М., что, в свою очередь, приведёт к требованию о взыскании денежных средств, оплаченных по договору купли-продажи, заключённому с М., в лице представителя по доверенности С.

В соответствии п. 1 ст. 18 КПЭА состав дисциплинарного проступка образует нарушение адвокатом законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, совершенное умышленно или по грубой неосторожности. Применительно к дисциплинарному проступку, который заключается в оказании юридической помощи доверителям в условиях конфликта интересов, это означает, что адвокат на основании сведений, которыми он располагал либо должен был располагать, мог и должен был вне разумных сомнений установить наличие конфликта интересов его доверителей.

Профессиональный советник по правовым вопросам, каковым является адвокат Н., не мог не понимать, что у С. (представителя продавца) и супругов В-вых (покупателей) имеется различный материально-правовой интерес в гражданском споре.

Ввиду вышеизложенного подлежат отклонению доводы адвоката Н. о том, что при заключении соглашения с В-выми адвокат полагал, что в позициях С. и В-вых отсутствует конфликт интересов.

Квалифкомиссия справедливо отметила, что поскольку адвокат Н. оказывал юридическую помощь С. в соответствии с соглашением об оказании юридической помощи от ХХ.03.2024, очевидно, что адвокат имел доступ к широкому кругу сведений о доверителе, составляющих профессиональную (адвокатскую) тайну, в том числе о её имуществе и обязательствах: об условиях заключённого договора купли-продажи; взаиморасчетах между сторонами; условиях выдачи доверенности; взаимоотношениях между продавцом М. и его доверенным лицом С. и др.

При этом адвокат во всех случаях не мог впоследствии использовать полученные таким образом сведения против интересов своего доверителя С., в том числе и после одностороннего отказа С. от исполнения соглашения об оказании юридической помощи.

На основании анализа материалов дисциплинарного производства Квалифкомиссия установила, что, приняв поручение В-вых по соглашению от ХХ.04.2024, адвокат Н., представляя их интересы в П. районном суде г. С., подал в суд встречное исковое заявление к своему бывшему доверителю С.

Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что применительно к установленным обстоятельствам имело место недвусмысленно обозначенное противоречие (явное несовпадение) интересов доверителей адвоката Н. – С. и супругов В-вых, о котором адвокат безусловно не мог не знать. Однако несмотря на свою осведомлённость о явном или потенциальном конфликте интересов доверителей, адвокат Н. осознанно принял к исполнению поручение В-вых, создающее для него состав дисциплинарного проступка, предусмотренного подп. 10 п. 1 ст. 9 и п. 1 ст. 11 КПЭА.

Вместе с этим Совет АП СПб находит необоснованной квалификацию действий адвоката Н. по п. 3 ст. 10 КПЭА. Указанная норма запрещает адвокату принимать поручение, если его исполнение будет препятствовать исполнению другого, ранее принятого поручения.

Между тем, как было установлено Квалифкомиссией, адвокат Н. соглашение об оказании юридической помощи В-вым заключил ХХ.04.2024. К этому времени С. уведомила адвоката через мессенджер … об одностороннем отказе от исполнения соглашения об оказании юридической помощи (ХХ.03.2024).

Поэтому принятие адвокатом поручения от В-вых не могло препятствовать исполнению ранее принятого поручения от С., к этому времени последнее адвокатом уже не исполнялось.

Квалифкомиссия пришла к правомерному выводу, что, принимая поручение на защиту прав и законных интересов В-вых, адвокат Н. должен был удостовериться, что принимаемое поручение не вступит в противоречие с интересами его бывшего доверителя С.

Однако Совет АП СПб критически относится к выводам Квалифкомиссии, что адвокат Н. не только принял поручение супругов В-вых и фактически оказывал им юридическую помощь в условиях конфликта интересов, но и разработал правовую позицию по иску к С. с использованием сведений, составляющих профессиональную (адвокатскую) тайну. В обоснование этого суждения Квалифкомиссия, в нарушение положений абз. 4 п. 14 ст. 23 КПЭА, не привела соответствующие доказательства.

Квалифкомиссия верно отметила, что обязанность адвоката состоит в том, чтобы воздерживаться от оказания юридической помощи новому доверителю, если это нарушает конфиденциальность сведений, доверенных ему прежним доверителем, или создаёт риск такого нарушения; при этом сведения, доверенные адвокату одним доверителем, не могут служить для другого доверителя источником для получения преимуществ, и адвокат не может представлять лицо, интересы которого противоположны интересам его доверителя или бывшего доверителя.

При этом Квалифкомиссия сослалась на п. 7 Рекомендаций по обеспечению адвокатской тайны и гарантий независимости адвоката при осуществлении адвокатами профессиональной деятельности, утверждённых Советом Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации 30.11.2009 (протокол № 3; с изменениями от 28.09. 2016, протокол № 7 и от 05.102017, протокол № 5), согласно которому, даже если действие режима адвокатской тайны прекращено самим доверителем, это не должно открывать возможности для причинения бывшему доверителю какого-либо вреда, связанного с использованием информации, ранее составлявшей предмет адвокатской тайны.

Вместе с тем Квалифкомиссия не указала в заключении, какая именно информация, составляющая (или ранее составлявшая) предмет адвокатской тайны, была использована адвокатом Н. в интересах В-вых и против интересов бывшего доверителя С.

При таких обстоятельствах Совет АП СПб признаёт, что виновное поведение адвоката Н., связанное с нарушением режима адвокатской тайны, в ходе дисциплинарного разбирательства не установлено, поэтому исключает из применённой Квалифкомиссией квалификации нарушения ссылку на подп. 5 п. 4 ст. 6 и п. 1 ст. 8 Закона об адвокатуре, а также п.п. 1-5 ст. 6 КПЭА.

Совет АП СПб считает презумпцию добросовестности адвоката Н. опровергнутой в части дисциплинарных претензий, связанных с оказанием юридической помощи В-вым в условиях конфликта интересов, а его вину в совершении дисциплинарного проступка – доказанной.

Действия адвоката Н. в этой части Совет АП СПб оценивает как умышленное нарушение подп. 10 п. 1 ст. 9 и п. 1 ст. 11 КПЭА.

2. Рассматривая дисциплинарные претензии о нарушении адвокатом Н. требований п. 6 ст. 10 КПЭА, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

Согласно п. 6 ст. 10 КПЭА при отмене поручения адвокат должен незамедлительно возвратить доверителю все полученные от последнего подлинные документы по делу и доверенность, а также при отмене или по исполнении поручения – предоставить доверителю по его просьбе отчёт о проделанной работе.

Материалами дисциплинарного производства установлено, что ХХ.04.2024 С. в адрес адвокатского образования – … коллегии адвокатов «Г.» г. С. (в котором адвокат Н. осуществлял свою деятельность) направила для адвоката Н. заявление об отмене поручения с требованием предоставить документ, подтверждающий объём выполненной работы, удержать из оплаченного вознаграждения сумму, соразмерную выполненной адвокатом работе и возвратить в течение трёх календарных дней со дня получения настоящего заявления остаток вознаграждения доверителю по указанным в заявлении реквизитам. Это подтверждается описью вложения в ценное письмо (РПО № …) и почтовой квитанцией.

Из заявления об отмене поручения следует, что заявителем, не являющимся профессиональной стороной правоотношения, выдвигается требование о предоставлении отчёта о проделанной работе, поименованного в тексте как «документ, подтверждающий объём выполненной работы».

Требования доверителя адвокатом Н. были проигнорированы.

Вопреки доводам адвоката об отсутствии требований о предоставлении отчёта о проделанной работе, из отчёта об отслеживании почтового отправления, размещённого на сайте Почты России, усматривается, что корреспонденция не была получена адресатом, письмо было возвращено отправителю в связи с истечением срока хранения.

Квалифкомиссия верно отметила, что из преамбулы соглашения от ХХ.03.2024 следует, что сторонами соглашения являются С. и адвокат … коллегии адвокатов «Г.»
г. С. Н. Сведений о порядке коммуникаций между сторонами соглашения, адресов, каких-либо реквизитов соглашение не содержит. При таких обстоятельствах Квалифкомиссия обоснованно исходила из того, что доступным доверителю адресом коммуникации с адвокатом Н. являлся адрес адвокатского образования, в котором адвокат осуществляет свою деятельность. Сведений о том, что стороны пришли к соглашению о коммуникации иным способом, материалы дисциплинарного производства не содержат.

Адвокат Н. самостоятельно распорядился своими правами, уклонившись от получения корреспонденции, и несёт риск наступления неблагоприятных последствий, вызванных отказом от получения корреспонденции, направленной доверителем по адресу, указанному в соглашении об оказании юридической помощи от ХХ.03.2024. В связи с этим Квалифкомиссия пришла к обоснованному выводу, что адвокат Н. был надлежащим образом извещён о необходимости при отмене поручения доверителя по его просьбе предоставить отчёт о проделанной работе.

Вместе с тем сведения о требованиях заявителя предоставить какие-либо иные документы, переданные адвокату для оказания юридической помощи С., отсутствуют.

Квалифкомиссия обоснованно оставила без рассмотрения доводы жалобы о неисполнении адвокатом Н. требований о возврате вознаграждения по соглашению, поскольку рассмотрение данных доводов находится вне компетенции органов самоуправления АП СПб, полномочия которых ограничены в установлении в действии (бездействии) адвоката дисциплинарного проступка.

При таких обстоятельствах Совет АП СПб приходит к выводу о нарушении адвокатом Н. положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8, п. 6 ст. 10 КПЭА, выразившемся в том, что при отмене поручения адвокат не предоставил доверителю отчёт о проделанной работе.

3. В отношении дисциплинарных претензий о совершении адвокатом Н. действий, направленных к подрыву доверия, нанесению ущерба авторитету адвокатуры.

Квалифкомиссия констатировала, что действия адвоката Н. при описанных выше обстоятельствах носят умышленный и грубый характер, демонстрируют очевидное пренебрежение правами и законными интересами доверителя С., а также императивно установленным запретом адвокату оказывать юридическую помощь в условиях конфликта интересов доверителей.

Квалифкомиссия отметила, что совершённые адвокатом Н. нарушения также сопряжены с игнорированием требований законодательства об адвокатской деятельности и КПЭА и повлекли за собой причинение ущерба авторитету адвокатуры.

Профессиональное поведение адвоката Н. явно не соответствует ни критериям добросовестности, ни иным требованиям Закона об адвокатуре и КПЭА.

Кроме того, действия адвоката Н. направлены к подрыву доверия как к нему самому, так и к институту независимой адвокатуры, существование и деятельность которого являются гарантией реализации конституционного права граждан на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48 Конституции РФ, постановление Конституционного Суда РФ от 28 января 1997 г. № 2-П).

Правовые гарантии независимости адвоката и адвокатуры обеспечивают самостоятельность адвоката и невмешательство в его профессиональную деятельность. Законодатель максимально гарантировал свободу адвоката в общении с доверителем и в представительстве интересов последнего перед государственными и иными органами и третьими лицами. Зная об этих положениях федерального законодательства, граждане доверяют адвокатам. Адвокат, будучи независимым советником по правовым вопросам и профессиональным юристом, обязан соблюдать требования закона и не вправе использовать средства защиты, противоречащие закону, а также действовать вопреки интересам лиц, обратившихся к ним за юридической помощью.

Эти требования адвокатом Н. также грубо проигнорированы.

В соответствии с п. 2 ст. 5 КПЭА адвокат должен избегать действий, направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре.

Совокупность изложенных выше обстоятельств позволяет сделать вывод о том, что действия адвоката Н. в ходе оказания юридической помощи доверителю С. не соотносятся с обязанностью при любых обстоятельствах сохранять честь и достоинство, присущее его профессии и избегать действий, направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре, содержат признаки недобросовестности и подрывают доверие к нему как к адвокату, в частности, так и институту адвокатуры в целом.

Действия адвоката Н. в этой части Совет АП СПб оценивает как умышленное нарушение п. 2 ст. 5 и подп. 2 ст. 8 КПЭА.

4. В отношении дисциплинарных претензий о мотивировании доверителя к заключению дополнительного соглашения с увеличением размера вознаграждения адвоката Квалифкомиссия верно отметила, что указанные доводы являются декларативными, доказательствами не обоснованы.

В оставшихся доводах также отсутствуют сведения о нарушении адвокатом Н. законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре.

Доводы о невыдаче адвокатом квитанции об оплате вознаграждения по соглашению, заявленные в ходатайстве представителя С. адвоката Н. от ХХ.07.2024, правомерно были оставлены Квалифкомиссией без рассмотрения на основании п. 4 ст. 23 КПЭА.

С учётом изложенного Совет АП СПб признал установленной вину адвоката Н. в ненадлежащем исполнении им своих профессиональных обязанностей в указанной выше части дисциплинарных претензий (п.п. 1, 2 и 3).

Избирая в соответствии с требованиями п. 4 ст. 18 КПЭА меру дисциплинарной ответственности адвокату Н. за допущенные нарушения, Совет АП СПб учитывает умышленный, грубый и злостный характер нарушений, связанных с оказанием юридической помощи доверителям в условиях конфликта интересов, что свидетельствует об игнорировании адвокатом Н. основополагающих требований Кодекса профессиональной этики адвоката, а также об очевидном пренебрежении им правами и законными интересами заявителя.

Со времени образования адвокатуры нарушение доверия признавалось тяжким проступком для адвоката и влекло за собой строгое наказание вплоть до запрещения практики. Переход на противную сторону считался изменой клиенту. Ещё Плутарх говорил: «Не значит ли это взять два меча из одного склада и выгодно продать их людям, которые намерены перерезать друг другу горло?».

По этой причине указанные нарушения Совет АП СПб признаёт тяжкими.

Отсутствие строгой дисциплинарной ответственности за подобные нарушения может создать у других адвокатов ложное представление о допустимости такого поведения.

По результатам разбирательства адвокату Н. объявлено предупреждение.

(Дисциплинарное производство № 85/2024 в отношении адвоката Н.).

3. За допущенную при исполнении поручения волокиту адвокату объявлено предупреждение.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката Л. послужило представление вице-президента АП СПб … .

В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Л. допущено нарушение взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, п. 5 ст. 9 КПЭА, подп. 1 и 2 ст. 8 КПЭА.

Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб полностью согласился с выводами Квалифкомиссии, поскольку они основаны на правильно, полно, всесторонне и достоверно установленных обстоятельствах дела, которым дана верная юридическая оценка.

Так, Квалифкомиссия установила, что ХХ.09.2023 между И. и адвокатом Л. было заключено соглашение об оказании юридической помощи.

Предметом соглашения являлось представление интересов доверителя в суде общей юрисдикции по вопросам взыскания ущерба, причинённого жилому помещению. При этом адвокат Л. принял на себя обязанности по подготовке и подаче в суд искового заявления, по представлению интересов доверителя в суде первой инстанции, по предоставлению устных консультаций доверителю в пределах принятого поручения.

И. своевременно внесла причитающиеся адвокату денежные средства в кассу адвокатского образования.

Каких-либо сроков исполнения поручения в соглашении не содержится.

Как следует из объяснений адвоката Л., после заключения соглашения он собирал необходимые сведения и документы для составления и подачи искового заявления в суд. Адвокат также обратил внимание, что продолжительность срока подачи искового заявления в суд была вызвана его болезнью в начале декабря 2023 г., а впоследствии занятостью в другом деле. Дополнительного времени также потребовало согласование с доверителем позиции по взысканию со стороны ответчика судебных расходов, что в свою очередь повлекло задержку с подачей иска в суд. В июне 2024 г. исковое заявление, поданное адвокатом Л. во В. городской суд Л. области, было судьёй Г. оставлено без движения; после устранения адвокатом Л. недостатков гражданское дело принято судом к производству и судебное заседание назначено на ХХ.01.2024.

Адвокат Л., указывает, что он регулярно информировал И. о выполняемой им работе, и к нему от доверителя не поступало никаких претензий, в том числе и по поводу сроков подачи искового заявления.

В настоящее время соглашение не расторгнуто, общение с доверителем продолжается, доверитель от помощи адвоката не отказывается.

Квалифкомиссия обратила внимание, что адвокат Л. подал исковое заявление во В. городской суд Л. области только в июне 2024 г., то есть через 9 месяцев после принятия поручения. В связи с недостатками искового заявления оно было оставлено судом без движения, а после устранения адвокатом недостатков принято судом к производству. Первое судебное заседание назначено на ХХ.01.2025, то есть через 1 год 4 месяца после заключения соглашения.

Квалифкомиссия отметила, что каких-либо уважительных причин для столь продолжительной подготовки и подачи искового заявления в суд адвокатом не представлено.

Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что указанные сроки подачи адвокатом искового заявления нельзя признать разумными и своевременными. Волокита, допущенная адвокатом, нарушает право доверителя на своевременное рассмотрение его исковых требований и надлежащую защиту его прав.

Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией полагает, что презумпция добросовестности адвоката Л. в ходе дисциплинарного разбирательства была опровергнута.

Доводы адвоката Л. относительно того, что доверитель не отказывается от его услуг, не устраняет факта допущенной адвокатом волокиты.

С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт установленной вину адвоката Л. в ненадлежащем исполнении им своих профессиональных обязанностей.

Избирая в соответствии с требованиями п. 4 ст. 18 КПЭА меру дисциплинарной ответственности адвокату Л. за допущенное нарушение, Совет АП СПб учитывает его умышленный и злостный характер, свидетельствующий об игнорировании адвокатом основополагающих требований Закона об адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката, а также о грубом и очевидном пренебрежении адвокатом Л. правами и законными интересами доверителя. Указанное нарушение Совет АП СПб признаёт тяжким, поскольку длительное бездействие адвоката Л. существенно нарушило право доверителя на своевременный доступ к судебной защите, на что И., несомненно, рассчитывала, обращаясь к адвокату за юридической помощью.

Отсутствие строгой дисциплинарной ответственности за подобные нарушения может создать у других адвокатов ложное представление о допустимости такого поведения.

По результатам разбирательства адвокату Л. объявлено предупреждение.

(Дисциплинарное производство № 105/2024 в отношении адвоката Л.)

4. Адвокат, статус которого приостановлен, не вправе оказывать юридические услуги (правовую помощь) как по гражданско-правовому договору, так и в качестве работника.

На адвоката, статус которого приостановлен, не распространяется запрет на занятие должности генерального директора коммерческой компании, осуществляющей деятельность в области права, и предоставляющей юридические услуги неопределённому кругу лиц.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката Ш. послужило представление вице-президента АП СПб … .

В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Ш. допущено нарушение положений п. 3.1. ст. 16 Закона об адвокатуре.

        

Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб полностью согласился с выводами Квалифкомиссии, поскольку они основаны на правильно, полно, всесторонне и достоверно установленных обстоятельствах дела, которым дана верная юридическая оценка.

Так, Квалифкомиссия установила, что статус адвоката Ш. присвоен ХХ.09.2021 решением Квалификационной комиссии АП СПб (протокол № ХХ); распоряжением ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО от ХХ.09.2021 № ХХХХ-р сведения об адвокате внесены в региональный реестр адвокатов города Санкт-Петербурга под № 78/ХХХХ.

В соответствии с подп. 5 п. 1 ст. 16 Закона об адвокатуре статус адвоката Ш. был приостановлен с ХХ.03.2024 на основании решения Совета АП СПб от ХХ.ХХ.2024 (Протокол № Х).

Материалами дисциплинарного производства установлено, что Ш. является генеральным директором Общества с ограниченной ответственностью «Б.» (ОГРН ХХХХХХХХХХХХХ, ИНН ХХХХХХХХХ), о чём в Единый государственный реестр юридических лиц ХХ.ХХ.2024 внесена запись ГРН № ХХХХХХХХХХХХХ.

Основным видом деятельности Общества (ОКВЭД ОК 029-2014 (КДЕС Ред. 2)) является деятельность в области права (69.10), ГРН и дата внесения в ЕГРЮЛ записи, содержащей указанные сведения № ХХХХХХХХХХХ 09.02.2021.

Дополнительными видами деятельности Общества (ОКВЭД ОК 029-2014 (КДЕС Ред. 2)) являются:

- 68.20 Аренда и управление собственным или арендованным недвижимым имуществом;

- 68.32 Управление недвижимым имуществом за вознаграждение или на договорной основе;

- 69.20 Деятельность по оказанию услуг в области бухгалтерского учета, по проведению финансового аудита, по налоговому консультированию.

Материалами дисциплинарного производства также подтверждается, что Ш. представляла интересы доверителей в арбитражных судах по следующим делам.

А. На основании доверенности от ХХ.05.2023 была представителем ответчика ООО «М.» по делу А56-ХХХХ/2023, рассматриваемому АС СПб и ЛО. Это следует из копии решения суда от ХХ.03.2024 (резолютивная часть решения объявлена ХХ.02.2024; полный текст решения изготовлен ХХ.03.2024) и подтверждается сведениями, размещёнными в открытом доступе на сайте https://kad.arbitr.ru/.

Б. На основании доверенности от ХХ.04.2024 была представителем ответчика ООО «М.» по делу А56-ХХХХХ/2023, рассматриваемому 13 Арбитражным апелляционным судом. Это следует из копии постановления суда от ХХ.07.2024 (резолютивная часть постановления объявлена ХХ.06.2024; постановление изготовлено в полном объёме ХХ.07.2024) и подтверждается сведениями, размещёнными в открытом доступе на сайте https://kad.arbitr.ru/.

В. На основании доверенности от ХХ.07.2023 была представителем заявителя ООО «П.» по делу № А56-ХХХХХ/2023/треб.4, рассматриваемому АС СПб и ЛО. Это следует из копии определения суда от ХХ.03.2024 и подтверждается сведениями, размещёнными в открытом доступе на сайте https://kad.arbitr.ru/.

Г. На основании доверенности от ХХ.11.2023 была представителем Ч. по делу
№ А56-ХХХХХХ/2019/реализ.2, рассматриваемому АС СПб и ЛО. Это следует из копии определения суда от ХХ.03.2024 и подтверждается сведениями, размещёнными в открытом доступе на сайте https://kad.arbitr.ru/.

1. Относительно доводов представления об осуществлении Ш. адвокатской деятельности в период приостановления статуса адвоката.

Рассматривая дисциплинарные претензии представления в данной части, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

Адвокатской деятельностью является квалифицированная юридическая помощь, оказываемая на профессиональной основе лицами, получившими статус адвоката в порядке, установленном Федеральным законом, физическим и юридическим лицам  в целях защиты их прав, свобод и интересов, а также обеспечения доступа к правосудию
(п. 1 ст. 1 Закона об адвокатуре).

В силу подп. 4 п. 2 ст. 2 Закона об адвокатуре, оказывая юридическую помощь, адвокат участвует в качестве представителя доверителя в гражданском судопроизводстве.

Осуществляя предоставленные ему полномочия, федеральный законодатель принял Закон об адвокатуре, в котором определил основные ограничения в отношении лица, статус адвоката которого приостановлен.

В соответствии с п. 3.1 ст. 16 Закона об адвокатуре лицо, статус адвоката которого приостановлен, не вправе осуществлять адвокатскую деятельность, а также занимать выборные должности в органах адвокатской палаты или Федеральной палаты адвокатов.

Равным образом, в силу абз. 1 п. 3 ст. 9 КПЭА, после приостановления статуса адвокат не вправе оказывать юридические услуги (правовую помощь), за исключением деятельности по урегулированию споров, в том числе в качестве медиатора, третейского судьи, участия в благотворительных проектах других институтов гражданского общества, предусматривающих оказание юридической помощи на безвозмездной основе, иной деятельности в случаях, предусмотренных законодательством.

При этом приостановление статуса адвоката влечёт за собой приостановление действия гарантий, предусмотренных Законом об адвокатуре, за исключением гарантий, предусмотренных п. 2 ст. 18 указанного Федерального закона (п. 3 ст. 16 Закона об адвокатуре). Федеральный законодатель распространил на адвоката, статус которого приостановлен, действие Кодекса профессиональной этики адвоката. Из изложенного следует, что на адвоката, статус которого приостановлен, не распространяется действие ряда законодательных гарантий, обязанностей и ограничений, а правовое положение указанного лица более подробно регулируется Кодексом профессиональной этики адвоката (п. 1 ст. 3 КПЭА).

В соответствии с Разъяснением Комиссии ФПА РФ по этике и стандартам по вопросу осуществления судебного представительства лицом, статус адвоката которого приостановлен (утв. решением Совета ФПА от 17.02.2017; протокол № 04/2017) «лицо, статус адвоката которого приостановлен, не вправе осуществлять адвокатскую деятельность, в том числе участвовать в качестве представителя доверителя в гражданском судопроизводстве. Нарушение данного требования влечет за собой прекращение статуса адвоката в силу прямого указания п. 3.1 ст. 16 Закона об адвокатуре».

Аналогичные предписания содержатся в Разъяснении Комиссии по этике и стандартам Федеральной палаты адвокатов РФ по вопросу о праве адвоката, статус которого приостановлен, вступать в трудовые отношения в качестве работника (утв. решением Совета Федеральной палаты адвокатов от 25.01.2022; протокол № 7).

Из п. 3.1 Разъяснения Комиссии по этике и стандартам ФПА РФ по вопросу о праве адвоката, статус которого приостановлен, вступать в трудовые отношения в качестве работника, следует, что «содержащаяся в диспозиции приведённой нормы формулировка «юридические услуги (правовая помощь)» распространяется как на деятельность на основании гражданско-правового договора (например, возмездное оказание услуг по смыслу Гражданского кодекса Российской Федерации), так и на работу по трудовому договору (например, оказание юридической помощи работниками юридических лиц, оказывающих юридические услуги, по смыслу пункта 3 статьи 1 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ»).

Таким образом, Кодекс профессиональной этики адвоката устанавливает общее правило о том, что адвокат, статус которого приостановлен, не вправе оказывать юридические услуги (правовую помощь) как по гражданско-правовому договору, так и в качестве работника».

Рассматривая дисциплинарное обвинение, выдвинутое в отношении адвоката Ш., в том, что она, не имея на то права, оказывала квалифицированную юридическую помощь в период, когда её статус адвоката был приостановлен, Квалифкомиссия установила, что Ш. в период с ХХ.03.2024 (дата приостановления статуса) по ХХ.06.2024 (дата объявления резолютивной части постановления 13 ААС по делу А56-ХХХХХ/2023) участвовала в судебном разбирательстве гражданских дел:

А. в качестве представителя заявителя ООО «П.» по делу
№ А56-ХХХХХ/2023/треб.4 в АС СПб и ЛО;

Б. в качестве представителя Ч. по делу № А56-ХХХХХХ/2019/реализ.2 в АС СПб и ЛО;

В. в качестве представителя ООО «М.» по делу А56-ХХХХХ/2023 в 13 ААС.

Данные обстоятельства подтверждаются копиями судебных актов, а также сведениями, размещёнными в открытом доступе на сайте https://kad.arbitr.ru/.

Адвокат Ш. с момента приостановления статуса адвоката (с ХХ.03.2024) и по день рассмотрения настоящего дисциплинарного производства не подавала в АП СПб личное заявление о возобновлении статуса адвоката, решение о возобновлении её адвокатского статуса Советом АП СПб не принималось, что, в свою очередь, означает, что адвокат Ш., оказывая юридическую помощь по трём гражданским делам, находившимся на рассмотрении арбитражных судов, нарушила положения п. 3.1 ст. 16 Закона об адвокатуре.

В то же время Квалифкомиссия справедливо отметила, что участие адвоката Ш. в АС СПб и ЛО в качестве представителя ООО «М.» по делу А56-ХХХХХ/2023 в период действия статуса адвоката не образует состава дисциплинарного проступка, поскольку резолютивная часть решения по данному делу была объявлена судом ХХ.02.2024, т.е. до приостановления Ш. статуса адвоката. Это свидетельствует об отсутствии в действиях адвоката нарушений законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также КПЭА.

Письменных пояснений, а равно иных документов, опровергающих доводы представления, адвокатом Ш. не представлено.

В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 23 КПЭА разбирательство в квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта РФ осуществляется устно, на основе принципов состязательности и равенства участников дисциплинарного производства. Данная норма предполагает, что стороны дисциплинарного производства вправе и обязаны подтвердить доводы, изложенные в обращении и объяснениях, надлежащими, достоверными и непротиворечивыми доказательствами.

Непредставление адвокатом объяснений по доводам представления при отсутствии других доказательств, представленных адвокатом, Квалифкомиссия обоснованно расценила как непредставление доказательств, опровергающих доводы представления. Это, в свою очередь, подтверждает оказание адвокатом Ш. правовой помощи по гражданским делам. При этом в отношении доводов представления не может быть применена презумпция добросовестности адвоката, поскольку иное возлагало бы на Квалифкомиссию обязанность самостоятельного собирания доказательств опровержения доводов представления, что прямо противоречит Закону об адвокатуре.

При установленных обстоятельствах Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признаёт презумпцию добросовестности адвоката Ш. опровергнутой и приходит к выводу об обоснованности дисциплинарного обвинения в указанной части.

Совет АП СПб отклоняет приведённые адвокатом Ш. в заседании Совета доводы, что она не занималась адвокатской деятельностью, а выполняла свои должностные обязанности в качестве руководителя и представителя ООО «Б.». Как было указано ранее, согласно п. 3.1 Разъяснения Комиссии по этике и стандартам ФПА РФ по вопросу о праве адвоката, статус которого приостановлен, вступать в трудовые отношения в качестве работника, адвокат, статус которого приостановлен, не вправе оказывать юридические услуги (правовую помощь) как по гражданско-правовому договору, так и в качестве работника.

При вышеизложенных обстоятельствах Совет АП СПб приходит к выводу о нарушении адвокатом Ш. запрета, установленного п. 3.1. ст. 16 Закона об адвокатуре, выразившемся в том, что адвокат Ш., имея с ХХ.03.2024 приостановленный статус адвоката, осуществляла адвокатскую деятельность, оказывая юридическую помощь в качестве представителя юридическим лицам по трём гражданским делам, находившимся на рассмотрении арбитражных судов.

2. Относительно дисциплинарных претензий о занятии Ш. должности генерального директора коммерческой компании, осуществляющей деятельность в области права, и предоставляющей юридические услуги неопределенному кругу лиц, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего

В соответствии с положениями п. 1 ст. 2 Закона об адвокатуре адвокат не вправе вступать в трудовые отношения в качестве работника, за исключением научной, преподавательской и иной творческой деятельности, а также занимать государственные должности Российской Федерации, государственные должности субъектов Российской Федерации, должности государственной службы и муниципальные должности.

Из изложенного следует, что нахождение адвоката в трудовых отношениях не только вступает в прямое противоречие с императивным требованием п. 1 ст. 2 Закона об адвокатуре, но и нарушает закреплённый в п. 2 ст. 3 Закона об адвокатуре базовый принцип независимости адвокатской деятельности, а, следовательно, формирует для адвоката состав серьёзного дисциплинарного проступка и должно повлечь привлечение такого адвоката к дисциплинарной ответственности.

Кодекс профессиональной этики адвоката не содержит запрета на вступление адвоката, статус которого приостановлен, в трудовые отношения в качестве работника.

Вместе с тем адвокат при всех обстоятельствах должен сохранять честь и достоинство, присущие его профессии (п. 1 ст. 4 КПЭА). Адвокат, в силу прямого указания п. 2 ст. 5 КПЭА, должен избегать действий (бездействия), направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре. Осуществление адвокатом иной деятельности не должно порочить честь и достоинство адвоката или наносить ущерб авторитету адвокатуры (п. 4 ст. 9 КПЭА).

Из Разъяснения Комиссии по этике и стандартам ФПА РФ по вопросу о праве адвоката, статус которого приостановлен, вступать в трудовые отношения в качестве работника следует, что «адвокат, статус которого приостановлен, вправе вступать в трудовые отношения в качестве работника при условии строгого и неукоснительного соблюдения распространяющихся на него корпоративных требований, в частности, требований п. 1 ст. 4, п. 2 ст. 5, п. 4 ст. 9 КПЭА, а также с учётом следующего.

Адвокат, статус которого приостановлен, вправе самостоятельно на основании своих личных предпочтений избирать сферу осуществления трудовой деятельности в качестве работника».

Исключением является прямой запрет адвокату осуществлять адвокатскую деятельность (п. 3.1 ст. 16 Закона об адвокатуре), оказывать юридические услуги (правовую помощь) как на основании гражданско-правового договора, так и в качестве работника по трудовому договору (абз. 1 п. 3 ст. 9 КПЭА).

При таких условиях Квалифкомиссия обоснованно не согласилась с доводами представления о том, что на адвоката, статус которого приостановлен, продолжает распространяться запрет на занятие должности генерального директора коммерческой компании, осуществляющей деятельность в области права, и предоставляющей юридические услуги неопределённому кругу лиц.

Согласно ч. 1 ст. 37 Конституции РФ труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию. Кодекс профессиональной этики адвоката не содержит запрета на вступление адвоката, статус которого приостановлен, в трудовые отношения в качестве работника.

Адвокат, статус которого приостановлен, вправе вступать в трудовые отношения в качестве работника при условии строгого и неукоснительного соблюдения распространяющихся на него корпоративных требований, в частности, требований п. 1
ст. 4, п. 2 ст. 5, п. 4 ст. 9 Кодекса профессиональной деятельности адвоката.

Между тем в материалах дисциплинарного производства отсутствуют сведения, что занятие Ш. должности генерального директора компании, осуществляющей правовую помощь, свидетельствует о несоблюдении ею запретов, возлагаемых законодательством об адвокатской деятельности и об адвокатуре, а также КПЭА.

Ни Закон об адвокатуре, ни Кодекс профессиональной этики адвоката не предусматривают таких исключений из приведённых выше ограничений, согласно которым адвокаты, чей статус приостановлен, были бы не вправе замещать должности генерального директора.

Указанный в Разъяснении КЭС ФПА РФ по вопросу о праве адвоката, статус которого приостановлен, вступать в трудовые отношения в качестве работника перечень должностей ("юрисконсульт", "старший юрисконсульт", ведущий специалист юридического отдела", "главный специалист юридического отдела", "юрист", "старший юрист") не является исчерпывающим и не умаляет возможности занятия адвокатом, статус которого приостановлен (с соблюдением адвокатом распространяющихся на него корпоративных требований, в частности, требований п. 1 ст. 4, п. 2 ст. 5, п. 4 ст. 9 КПЭА), иных должностей согласно своих личных предпочтений для избирания сферы осуществления трудовой деятельности в качестве работника.

Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией полагает, что презумпция добросовестности адвоката Ш. в указанной части дисциплинарных претензий не опровергнута и приходит к выводу о необходимости прекращения дисциплинарного производства в указанной части вследствие отсутствия в действиях адвоката
Ш. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и КПЭА.

        

Приведённые в заключении Квалифкомиссии выводы Совет АП СПб признаёт убедительными и достаточно аргументированными, основанными на полном и всестороннем анализе доводов сторон, имеющихся в материалах дисциплинарного производства доказательств и действующего законодательства, регулирующего спорные правоотношения. Само заключение Квалифкомиссии Совет АП СПб считает соответствующим требованиям КПЭА и достаточным для принятия Советом законного решения по дисциплинарному производству.

С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт установленной вину адвоката Ш. в нарушении запрета, установленного п. 3.1. ст. 16 Закона об адвокатуре, при обстоятельствах, изложенных в п. 1 мотивировочной части настоящего решения).

Избирая в соответствии с требованиями п. 4 ст. 18 КПЭА меру дисциплинарной ответственности адвокату Ш. за допущенные нарушения, Совет АП СПб учитывает их умышленный и грубый характер, свидетельствующий об игнорировании адвокатом императивного запрете, установленного Законом об адвокатуре, и признаёт это нарушение тяжким.

Отсутствие строгой дисциплинарной ответственности за подобные нарушения может создать у других адвокатов ложное представление о допустимости такого поведения.

Также Совет АП СПб принимает во внимание отсутствие у адвоката Ш. действующих дисциплинарных взысканий.

Совет АП СПб учитывает, что за нарушение лицом, статус адвоката которого приостановлен, запрета осуществлять адвокатскую деятельность, законом установлена санкция в виде прекращения статуса адвоката. Оснований не применять законодательно установленную санкцию в настоящем деле, Совет АП СПб не усматривает.

По результатам разбирательства к адвокату Ш. применена мера дисциплинарной ответственности в виде прекращения статуса адвоката, установлен срок 1 (один) год, по истечении которого она может быть допущен к сдаче квалификационного экзамена на приобретение статуса адвоката.

(Дисциплинарное производство № 136/2024 в отношении адвоката Ш.)

5. Наличие уважительных причин отказа адвоката участвовать в запланированном следственном действии подлежит доказыванию в ходе дисциплинарного разбирательства. При отсутствии таковых поведение адвоката расценивается как неуважение к лицам, участвующим в деле.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката С. послужила жалоба адвоката АП СПб С-вой.

В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом С. допущено нарушение положений подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, п. 1 ст. 14 КПЭА и п. 5 ст. 9 КПЭА.

Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб пришёл к следующему.

Квалифкомиссия установила, что адвокат С-ва заключила соглашение на оказание юридической помощи несовершеннолетнему свидетелю К. в рамках уголовного дела, находящегося в производстве СО по П. району ГСУ СК РФ по г. С.

По указанному уголовному делу в качестве обвиняемого привлечён Ш., содержащийся в ФКУ СИЗО № Х УФСИН РФ по СПб и ЛО, защитником которого является адвокат С.

Адвокат С. ХХ.03.2024 предоставил следователю СО ОМВД России по П. району
г. С. ордер № ХХХХХХХ от ХХ.03.2024 на защиту Ш.

Адвокаты С-ва и С. были уведомлены следователем о проведении очной ставки ХХ.03.2024 в помещении ИВС ОМВД России по П. району г. С., также между следователем и адвокатами было согласовано время – 15.00 час.

Прибыв для участия в очной ставке, адвокат С-ва узнала, что следователь проводит с участием обвиняемого Ш. и его защитника адвоката С. другую очную ставку, поэтому ей и её доверителю придётся подождать.

В 14.40 час. по окончании первой очной ставки адвокат С. покинул ИВС, в связи с чем проведение второй очной ставки, назначенной на 15.00 час. с участием адвоката С-ой, стало невозможным.

Когда адвокат С-ва попыталась выяснить у адвоката С. причину «срыва» очной ставки, адвокат С. написал ей, что «поднялось давление, стало не по себе, пришлось поехать в поликлинику», что подтверждается фотографиями текстов переписки с мобильного телефона адвоката С-вой и не оспаривается адвокатом С.

Оценивая доводы жалобы, Квалифкомиссия отметила, что важной обязанностью адвоката при осуществлении им профессиональной деятельности является не только уведомление суда, следователя и своих коллег-адвокатов о невозможности прибытия для производства процессуальных действий по уважительной причине в заранее согласованное время, но и заблаговременный характер такого предупреждения. Участвуя в защите Ш. на стадии предварительного следствия, адвокат С. был обязан предупредить как следователя, так и адвоката С-ву, которая планировала участие в очной ставке ХХ.03.2024 в 15.00 час. в ИВС ОМВД России по П. району г. С. и прибыла в ИВС в указанное время, о невозможности участвовать в очной ставке в назначенное время в связи с резким ухудшением состоянием своего здоровья.

Квалифкомиссия указала, что при невозможности по уважительным причинам участвовать в назначенное время в 15.00 час. ХХ.03.2024 в запланированных следственных действиях в случае возникновения непредвиденных обстоятельств (в данном случае – резкого ухудшения состояния здоровья) адвокату С. следовало написать соответствующее ходатайство следователю, незамедлительно сообщить о ситуации коллеге – адвокату С-ой и согласовать по возможности иную дату проведения следственного действия, после чего обратиться за медицинской помощью и получить соответствующую справку, подтверждающую факт обращения к врачу или листок нетрудоспособности.

Адвокатом С. не представлено каких-либо подтверждений того, что он ХХ.03.2024 обращался за неотложной медицинской помощью либо вызывал бригаду скорой помощи к месту нахождения ИВС ОМВД России по П. району г. Санкт-Петербурга или обратился в какое-либо медицинское учреждение, где ему была оказана соответствующая медицинская помощь.

При таких обстоятельствах Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией считает, что презумпция добросовестности адвоката С. опровергнута, а недобросовестное поведение адвоката доказано; в бездействии адвоката С. имеется нарушение норм законодательства об адвокатуре.

Относительно доводов жалобы, что адвокат С. нарушил требования подп. 5 п. 1
ст. 9 КПЭА, в соответствии с которыми адвокат не вправе принимать поручения на оказание юридической помощи в количестве, заведомо большем, чем адвокат в состоянии выполнить.

В данной части дисциплинарных претензий Квалифкомиссия пришла к обоснованному выводу об отсутствии доказательств, подтверждающих, что адвокат С. отказался от участия в запланированной на 15.00 час. ХХ.03.2024 очной ставке в связи с тем, что в это время участвовал в ином следственном действии или в суде. Следовательно, презумпция добросовестности адвоката С. в данной части не опровергнута, в действиях адвоката С. отсутствует нарушение норм законодательства об адвокатуре.

Совет АП СПб полагает, что фактические обстоятельства дисциплинарного дела Квалифкомиссией были установлены полно и правильно. Сообщённые адвокатом С. в заседании Совета сведения, что он вынужден был отказаться от участия в запланированной очной ставке и покинуть ИВС ОМВД России по П. району г. С. для участия в процессуальных действиях по другому делу, Совет АП СПб не принимает во внимание, поскольку это требует установления фактических обстоятельств, не установленных Квалифкомиссией, что запрещено положениями п. 4 ст. 24 КПЭА.

Совет АП СПб считает необходимым уточнить квалификацию поведения адвоката С. в соответствии с установленными фактическими обстоятельствами.

Поскольку предписания подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 п. 8 КПЭА имеют обеспечительный характер и назначение и направлены на охрану прав и интересов доверителя, поэтому только доверителю, вступившему в фидуциарные договорные отношения с адвокатом на основании соглашения об оказании юридической помощи, предоставлено исключительное право оценивать качество исполнения адвокатом этой обязанности.

В отсутствие в материалах настоящего дисциплинарного дела данных о наличии у доверителя адвоката С. – Ш. каких-либо претензий к оказываемой ему адвокатом правовой помощи, в том числе и при обстоятельствах, указанных в жалобе адвоката С-вой, квалификация действий (бездействия) адвоката С. по данной норме является необоснованной. Поэтому ссылку на данную норму необходимо исключить.

Поскольку в соответствии с п. 1 ст. 18 КПЭА основанием привлечения к дисциплинарной ответственности является нарушение адвокатом требований не только законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, но и Кодекса профессиональной этики адвоката, ссылка на положения подп. 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре представляются излишней, её необходимо исключить.

Также Совет АП СПб отмечает, что, приведя в заключении содержание п. 5 ст. 9 КПЭА, Квалифкомиссия не указала, в чём, по её мнению, выразилось нарушение адвокатом С. содержащихся в нём предписаний. Поэтому ссылку на данную норму также необходимо исключить.

Что касается предложенной Квалифкомиссией квалификации действий (бездействия) адвоката С. по п. 1 ст. 14 КПЭА, Совет АП СПб отмечает, что гипотеза данной нормы рассчитана именно на наличие уважительных причин, по которым адвокат не может явиться для участия в следственном действии.

Таких обстоятельств по настоящему делу Квалифкомиссией установлено не было, документального подтверждения уважительности причин покидания места проведения очной ставки адвокатом С. представлено не было.

При таких условиях поведение адвоката С., без уважительных причин отказавшегося участвовать в запланированной и согласованной с другими лицами (в том числе и с адвокатом С-вой) очной ставке, следует квалифицировать как нарушение предписаний
абз. 1 ст. 12 КПЭА: «Участвуя в судопроизводстве, … адвокат должен … проявлять уважение к … лицам, участвующим в деле …».

Вместе с тем Совет АП СПб принимает во внимание, что сведений о том, что в результате действий (бездействия) адвоката С. интересам заявителя был причинён существенный вред, не имеется.

Поэтому поведение адвоката С. хоть и не соответствовало указанным выше требованиям исполнения профессиональных обязанностей, однако с учётом установленных фактических обстоятельств и представленных адвокатом пояснений носили малозначительный характер, поскольку не опорочили честь и достоинство адвоката, не умалили авторитет адвокатуры, не причинили существенного вреда доверителю или адвокатской палате.

При таких обстоятельствах Совет АП СПб полагает, что допущенный адвокатом С. дисциплинарный проступок может быть расценен как малозначительный.

Дисциплинарное производство прекращено, адвокату С. указано на допущенное нарушение при объявлении резолютивной части решения по настоящему делу.

(Дисциплинарное производство № 137/2024 в отношении адвоката С.)

6. Установив, что сроки, предусмотренные ст. 18 КПЭА, истекли к моменту возбуждения дисциплинарного производства, квалификационная комиссия вправе этим ограничиться и не высказываться по существу выдвинутых в отношении адвоката дисциплинарных обвинений (в отличие от случаев, когда сроки, предусмотренные ст. 18 КПЭА, истекли после возбуждения дисциплинарного производства).

 

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката О. послужило частное постановление судьи П. городского суда П. области В.

В соответствии с заключением Квалифкомиссии дисциплинарное производство в отношении адвоката О. необходимо прекратить вследствие истечения сроков применения мер дисциплинарной ответственности, т.е. по основанию, предусмотренному подп. 5 п. 9 ст. 23 КПЭА.

Вместе с этим Квалифкомиссия пришла к выводу, что адвокатом О. допущено нарушение требований:

- подп. 1 п. 1 ст. 9 и п. 1 ст. 10 КПЭА.

 

Нарушение выразилось в следующем.

В производстве П. городского суда П. области находилось уголовное дело в отношении О-ко, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 291.1 УК РФ.

Защиту О-ко на предварительном следствии и в суде в числе иных адвокатов осуществляла адвокат О.

В ходе рассмотрения уголовного дела было установлено, что на протяжении предварительного следствия в отношении О-ко избирались различные меры пресечения, в том числе, содержание под стражей и домашний арест.

Так, постановлением П. областного суда от ХХ.08.2020 в отношении О-ко была изменена мера пресечения в виде содержания под стражей на домашний арест по месту жительства с возложением на неё запретов и ограничений: запрет на общение с кем-либо, кроме защитников, следователей, прокуроров; запрет на получение и отправление корреспонденции, в том числе электронных посланий; запрет на переговоры без письменного разрешения следователя с использованием любых средств связи, радио, телефона, телевидения, интернета и т.п.

Постановлением П. областного суда от ХХ.09.2020 срок содержания О-ко под домашним арестом был продлён до ХХ.02.2021 включительно.

В судебном заседании ХХ.02.2021 было установлено, что постановлением судьи П. областного суда от ХХ.08.2020 было разрешено УФСБ РФ по П. области проведение в отношении О-ко оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционные права граждан, в том числе «наблюдение» с использованием специальных технических средств в жилом помещении, в котором фактически проживала О-ко. Проведёнными мероприятиями в промежуток времени с 15.30 час. по 17.30 час. ХХ.12.2020 задокументирован факт совершения О-ко переговоров с лицами, на общение с которыми решением суда установлен запрет.

Также установлено, что указанные переговоры осуществлялись О-ко посредством видеозвонков через интернет-мессенджер с мобильного телефона защитника О., находившейся в тот момент в месте исполнения домашнего ареста. Указанное нарушение условий меры пресечения О-ко признала в судебном заседании и пояснила, что использовала телефон адвоката О. для общения с подругой и бывшим мужем в день своего рождения, то есть ХХ.12.2020. Следствием этого нарушения явилось изменение меры пресечения О-ко на содержание под стражей.

 

Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

Квалифкомиссия установила изложенные выше фактические обстоятельства.

Адвокат О. представила объяснение, из которого следует, что с подзащитной О-ко она знакома около 20 лет, являются подругами. ХХ.12.2020 она навещала О-ко, в тот день у О-ко был день рождения.

Адвокат признаёт, что предоставила О-ко свой мобильный телефон для общения с бывшим мужем и подругой, которые не являлись участниками уголовного дела в отношении О-ко, поддавшись на настойчивые просьбы подзащитной.

Адвокат О. свою вину в случившемся признаёт, понимает, что поступила неправильно, сожалеет о случившемся и обязуется впредь не поступать подобным образом.

Квалифкомиссия пришла к заключению, что действиями адвоката О. был причинён вред её подзащитной О-ко, выразившийся в том, что из-за нарушения установленных для О-ко ограничений, совершённых с помощью адвоката О., постановлением суда от ХХ.02.2021 О-ко была изменена мера пресечения в виде домашнего ареста на содержание под стражей.

Действия адвоката О. Квалифкомиссией были квалифицированы как нарушение требований подп. 1 п. 1 ст. 9 и п. 1 ст. 10 КПЭА, содержание которых было приведено выше.

Совет АП СПб с такими выводами Квалифкомиссии согласиться не может.

Квалифкомиссией было установлено, что факт нарушения адвокатом О. требований КПЭА имел место ХХ.12.2020, а выявлен этот факт был в судебном заседании ХХ.02.2021.

Как указано в п. 5 ст. 18 КПЭА, меры дисциплинарной ответственности могут быть применены к адвокату, если с момента совершения им нарушения прошло не более двух лет, а при длящемся нарушении - с момента его прекращения.

В соответствии с подп. 3 п. 3 ст. 21 КПЭА истечение сроков применения мер дисциплинарной ответственности является обстоятельством, исключающим возможность дисциплинарного производства.

В силу положений п. 2 ст. 21 КПЭА, …при обнаружении обстоятельств, исключающих возможность дисциплинарного производства, президент палаты либо лицо, его замещающее, своим распоряжением отказывает в его возбуждении, возвращает эти документы заявителю, указывая основания принятого решения.

Согласно п. 8 ст. 23 КПЭА квалификационная комиссия обязана вынести заключение по существу, если к моменту возбуждения дисциплинарного производства не истекли сроки, предусмотренные статьёй 18 настоящего Кодекса.

По смыслу приведённых взаимосвязанных норм, регулирующих процедурные основы дисциплинарного производства, истечение сроков применения мер дисциплинарной ответственности на момент принятия президентом палаты решения по поступившей жалобе является препятствием для возбуждения дисциплинарного производства в той части дисциплинарных претензий, срок давности по которым истёк. Установив, что сроки, предусмотренные ст. 18 КПЭА, истекли к моменту возбуждения дисциплинарного производства, квалификационная комиссия вправе этим ограничиться и не высказываться по существу выдвинутых в отношении адвоката дисциплинарных обвинений (в отличие от случаев, когда сроки, предусмотренные ст. 18 КПЭА, истекли после возбуждения дисциплинарного производства).

В соответствии с подп. 8 п. 1 ст. 25 КПЭА: «Совет вправе принять по дисциплинарному производству следующее решение о прекращении дисциплинарного производства вследствие обнаружившегося в ходе разбирательства Советом или комиссией отсутствия допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства».

При таких обстоятельствах дисциплинарное производство в отношении адвоката О. подлежит прекращению вследствие обнаружившегося в ходе разбирательства Советом отсутствия допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства, т.е. по основанию, предусмотренному подп. 8 п. 1 ст. 25 КПЭА.

В связи с этим Совет АП СПб не входит в обсуждение установленных Квалифкомиссией иных, не связанных с истечением сроков применения мер дисциплинарной ответственности, фактических обстоятельств и их правовой оценки.

 

(Дисциплинарное производство № 109/2024 в отношении адвоката О.)

 

 

7. Прекращение дисциплинарного производства в связи с отзывом жалобы, представления, обращения либо примирением лица, подавшего жалобу, является правом, а не обязанностью Совета адвокатской палаты.

Поводом для возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвокатов
Т-ва и Х. послужила жалоба адвоката АП СПб Т.

Адвокат Т. сообщает о противоправных, по его мнению, действиях адвокатов Т-ва и Х., которые, вопреки установленному порядку выдачи ордеров, без предварительного заключения соглашения на оказание юридической помощи приняли на себя защиту по уголовным делам с целью оказать содействие следственным органам устранить от участия в деле адвоката по назначению Т.

Так, ХХ.02.2024 следователь К. (инициалы и подразделение, в котором работает следователь, не указаны) направила заявку на адвоката по назначению к задержанному М. Заявке присвоен № ХХХХ/24, и она была распределена адвокату Т. По прибытии к следователю адвокат Т. предъявил следователю К. ордер, однако следователь отказалась его принять, заявив, что ранее пришёл адвокат по соглашению Т-в. На вопрос задержанному М. о том, является ли Т-в его адвокатом, был получен отрицательный ответ. Адвокат Т. полагает, что следователь К., зная его принципиальный подход к защите, решила устранить «неудобного» адвоката из уголовного дела.

Поскольку Т. не был допущен к осуществлению защиты М., он обжаловал действия следователя в порядке ст. 125 УПК РФ, но безрезультатно.

По данному уголовному делу было двое задержанных. Второго задержанного защищал адвокат Ш., который сообщил Т., что в его присутствии после ухода Т. адвокат
Т-в сказал следователю, что выручит её, но в следующих следственных действиях участвовать не будет. После этого Т-в достал ордерную книжку и выписал без соглашения белый ордер, нарушив таким образом Порядок выдачи ордеров, утверждённый Советом АП СПб.

ХХ.06.2024 адвокат Т. получил заявку № ХХХХХ/24 на вызов в качестве адвоката по назначению на защиту Д. Заявка была направлена коллегой и соседкой по кабинету следователя К. – следователем Т. Через 15 мин. после получения заявки адвокату позвонил оператор АИС «Адвокатура» и сообщил, что заявка отменена. По мнению адвоката Т., следователь Т. тоже втянула в дело «карманного» адвоката с белым ордером, чтобы устранить от защиты адвоката Т.

ХХ.07.2024 адвокат Т. вновь получил заявку на защиту Д., уже в суде по продлению ареста. В суде адвокат спросил подзащитного Д., действительно ли адвокат Х., чей ордер находится в деле, является его защитником по соглашению, и его услуги оплачены. Д. ответил, что Х. ему предоставил следователь как адвоката по назначению. Адвокат Х. участвовал при предъявлении обвинения и выполнении требований ст. 217 УПК РФ. И только после этого следователь Т. и адвокат Х. убедили Д. в помещении ИВС В. района подписать соглашение с адвокатом Х. на оказание платной юридической помощи, разъяснив, что «так надо»; при этом Д. объяснил адвокату Х., что является лицом БОМЖиЗ, проживает в приюте, денег не имеет; адвокат Х. ответил, что соглашение формальное, и что денег платить не придётся.

Заявитель полагает, что белый ордер адвокат Х. выписал до подписания соглашения, иначе в помещение ИВС его бы не пропустили; то есть нарушил Порядок выдачи ордеров, утверждённый Советом АП СПб.

Адвокат Т. просит привлечь адвокатов Т-ва и Х. к дисциплинарной ответственности.

В соответствии с заключением Квалифкомиссии дисциплинарное производство в отношении адвокатов Т-ва и Х. необходимо прекратить вследствие отзыва жалобы лицом, подавшим жалобу, т.е. по основанию, предусмотренному подп. 4 п. 9 ст. 23 КПЭА.

С такими выводами Квалифкомиссии Совет АП СПб согласиться не может.

По смыслу п. 7 ст. 19 КПЭА прекращение дисциплинарного производства в связи с отзывом жалобы, представления, обращения либо примирением лица, подавшего жалобу, является правом, а не обязанностью Совета адвокатской палаты. Об этом свидетельствует употреблённое в данной норме словосочетание «могут повлечь прекращение дисциплинарного производства», указывающее на дискреционное полномочие Совета адвокатской палаты в этом вопросе. По общему правилу для прекращения дисциплинарного производства вследствие отзыва жалобы, представления, обращения либо примирения лица, подавшего жалобу, и адвоката достаточно письменного волеизъявления заявителя. Более того, при осуществлении дисциплинарного производства должны приниматься меры для достижения примирения между адвокатом и заявителем
(п. 4 ст. 19 КПЭА).

Однако указанные обстоятельства не являются безусловными основаниями для прекращения дисциплинарного производства. В исключительных случаях, если квалификационной комиссией были установлены факты грубого нарушения адвокатом ряда предусмотренных Федеральным законом обязанностей, связанных с адвокатским статусом и принадлежностью к адвокатской профессии, совершения адвокатом действий, направленных к подрыву доверия к нему или адвокатуре, Совет вправе не прекращать производство по указанному основанию.

Данный вывод подтверждается судебной практикой^[4].

Совет АП СПб отмечает, что приведённые в жалобе адвоката Т. доводы касаются не только (и не столько) взаимоотношений между адвокатами, но затрагивают вопросы правомерности вступления адвокатов Т-ва и Х. в уголовные дела, предположительно, в обход установленного порядка и в сговоре со следователями, т.е. затрагивают публичный интерес.

Пунктом 8 ст. 23 КПЭА предусмотрено, что квалификационная комиссия обязана вынести заключение по существу, если к моменту возбуждения дисциплинарного производства не истекли сроки, предусмотренные статьёй 18 названного Кодекса.

В соответствии с п. 14 ст. 23 КПЭА заключение комиссии должно быть мотивированным и обоснованным и состоять из вводной, описательной, мотивировочной и резолютивной частей. В мотивировочной части заключения должны быть указаны фактические обстоятельства, установленные комиссией, доказательства, на которых основаны её выводы, и доводы, по которым она отвергает те или иные доказательства, а также правила, предусмотренные законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре, КПЭА, которыми руководствовалась комиссия при вынесении заключения.

Кроме того, Совет не вправе пересматривать выводы комиссии в части установленных ею фактических обстоятельств, считать установленными не установленные ею фактические обстоятельства, а равно выходить за пределы жалобы, представления, обращения и заключения комиссии (п. 4 ст. 24 КПЭА).

В связи с этим отсутствие заключения квалификационной комиссии по существу препятствует вынесению Советом решений, предусмотренных подп. 1 и 2 п. 1 ст. 25 КПЭА, так как указанные решения могут быть приняты только на основе фактических обстоятельств, установленных квалификационной комиссией.

Таким образом, в случае отзыва жалобы заявителем или примирения заявителя с адвокатом квалификационная комиссия не вправе ограничиться констатацией факта поступления отзыва жалобы, обращения, представления либо примирения сторон, а обязана провести разбирательство в полном объёме на основе представленных сторонами доказательств и указать в заключении на наличие или отсутствие в действиях (бездействии) адвоката вменяемого ему нарушения. В мотивировочной части такого заключения должны быть отражены установленные комиссией фактические обстоятельства по существу рассмотрения жалобы и дана их правовая оценка.

При этом квалификационная комиссия также указывает в мотивировочной части заключения на факт отзыва жалобы, представления, обращения либо примирения лица, подавшего жалобу, и адвоката и выносит заключение о необходимости прекращения дисциплинарного производства по указанному основанию (указывает на необходимость прекращения производства в связи с данными обстоятельствами в резолютивной части заключения).

При таких обстоятельствах Совет АП СПб полагает, что по дисциплинарному производству необходимо новое разбирательство в Квалифкомиссии с учётом замечаний, изложенных в настоящем решении.

Дисциплинарное производство направлено в Квалифкомиссию для нового разбирательства.

(Дисциплинарное производство № 108/2024 в отношении адвокатов Т-ва и Х.)

---

 [1] В Обзор не вошли дела, не обладающие уникальностью с правовой и фактологической точки зрения и поэтому не представляющие практического интереса.

 [2] Ю.С. Пилипенко. Научно-практический комментарий к Кодексу профессиональной этики адвоката, комментарий к статье 19, стр. 206.

 [3] Там же, комментарий к статье 26, стр. 246.

 [4] См., например, Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 19.01.2023 по делу
№ 88-76/2023 (№ 2-1580/2022); Апелляционное определение Верховного суда Республики Коми от 30.01.2020 по делу № 2-8345/201933-597/2020; Решение Куйбышевского районного суда города Омска от 04.07.2017 по делу № 2-2494/2017.