За период с 12 декабря 2024 года по 04 января 2025 года состоялись заседания Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга (далее – АП СПб) под председательством президента Тенишева В.Ш.

  За период с 12 декабря 2024 года по 04 января 2025 года состоялись заседания Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга (далее – АП СПб) под председательством президента Тенишева В.Ш.

  На заседаниях Совета АП СПб в указанный период были приняты следующие решения, связанные с изменениями в реестре адвокатов:

  1 человек, успешно сдавший квалификационный экзамен на приобретение статуса адвоката (Решение Квалификационной комиссии Адвокатской палаты

  Санкт-Петербурга о присвоении статуса адвоката от 19 сентября 2024 года, протокол № 10), принял присягу адвоката и принят в члены Адвокатской палаты
Санкт-Петербурга,

  3 адвоката приняты в члены АП СПб на основании п. 5 и 8 ст. 15 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63–Ф3«Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре);

  1 адвокат возобновил статус адвоката в соответствии с личным заявлением и на основании п. 5 ст. 16 Закона об адвокатуре;

  2 адвоката приостановила статус адвоката в соответствии с личным заявлением и на основании подп. 2 п. 1 ст. 16 Закона об адвокатуре (неспособность адвоката более шести месяцев исполнять свои профессиональные обязанности);

  3 адвоката приостановили статус адвоката в соответствии с личным заявлением и на основании подп. 5 п. 1 ст. 16 Закона об адвокатуре (подача адвокатом заявления о приостановлении статуса адвоката по личным обстоятельствам);

  2 адвоката исключены из членов АП СПб в соответствии с личным заявлением и на основании п. 5 ст. 15 Закона об адвокатуре (уведомление адвоката об изменении членства в АП СПб на членство в АП другого субъекта РФ);

  статус 6 адвокатов прекращен в соответствии с личным заявлением и на основании подп. 1 п. 1 ст. 17 Закона об адвокатуре (подача адвокатом заявления о прекращении статуса адвоката);

  статус 1 адвоката прекращен на основании подп. 3 п. 1 ст. 17 Закона об адвокатуре (смерть адвоката).

  статус 1 адвоката прекращен на основании подп. 5 п. 1 ст. 17 Закона об адвокатуре (выявление обстоятельств, предусмотренных п. 2 ст. 9 Федерального закона от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ»).

 

  На заседании Совета АП СПб 12 декабря 2024 года было рассмотрено 41 дисциплинарное производство в отношении адвокатов (из которых 26 – дисциплинарные производства по задолженности адвокатов по уплате отчислений на общие нужды АП СПб), по которым приняты следующие решения:

  статус 10 адвокатов прекращен,

  3 адвокатам объявлено предупреждение,

  17 адвокатам объявлено замечание,

  6 дисциплинарных производств прекращены,

 3 дисциплинарных производств направлены на новое разбирательство в Квалификационную комиссию АП СПб,

  рассмотрение 1 дисциплинарного производства отложено,

  1 дисциплинарное производство снято с рассмотрения.

 

 

Обзор дисциплинарных производств,

рассмотренных Советом Адвокатской палаты Санкт-Петербурга

(далее – АП СПб) на заседании 12.12.2024^[1]

 1. Совершение адвокатом сделки со спорным имуществом доверителя очевидно порождает обоснованные сомнения в добросовестности поведения адвоката, что, в свою очередь, ведёт к утрате доверия.

 При наличии оснований полагать, что принадлежащее доверителю имущество с высокой степенью вероятности станет предметом правопритязаний со стороны иных лиц, вступление адвоката, оказывающего юридическую помощь по иным вопросам правового характера, в сделку с доверителем по приобретению находящегося под такой угрозой имущества, влечёт последствия, аналогичные рассмотренным выше.

  В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Н. было допущено нарушение ряда положений Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре) и Кодекса профессиональной этики адвоката (далее – КПЭА).

 Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, выслушав представителей сторон, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб пришёл к следующему.

 1. Между Б. (Заказчик) и ООО «Д.» (Исполнитель) ХХ.09.2018 был заключён «рамочный» договор возмездного оказания юридических услуг № ХХХ-ДС/2018, а ХХ.11.2018 заключено дополнительное соглашение к этому договору. В соответствии с
п. 2 дополнительного соглашения Исполнитель принимает на себя следующие «дополнительные услуги»:

 - организация и сопровождение оформления визы в визовом центре СПб для Заказчика и его близких;

 - юридические консультации, в том числе ведение дел в судах общей юрисдикции, а также правоохранительных органах в отношении Заказчика, Б., З., АО «М.», ООО «И.», ООО «МБ.», ООО «А.», ООО «П.» и иных третьих лиц, указанных Заказчиком.

 Адвокатское бюро «Д.» (далее – АБ «Д.») в лице управляющего партнёра Н. заключило ХХ.09.2018 соглашение № Х-АБ/2018 об оказании юридической помощи с ООО «Д.» в лице генерального директора Д., в соответствии с которым АБ «Д.» обязалось оказывать юридическую помощь лицу, назначенному доверителем, а доверитель обязался выплатить АБ «Д.» вознаграждение за эту помощь и возместить понесённые расходы. К данному соглашению стороны подписали «Приложение № 1», по которому лицом, назначенным доверителем, указана Б-ва. Предметом оказания юридической помощи являлось предоставление устных и письменных юридических консультаций по вопросам гражданского, налогового, коммерческого, административного, трудового и уголовного права, составление юридических документов.

 Аналогичные соглашения с соответствующими приложениями между сторонами были заключены:

 - 06.11.2018 в пользу ООО «П.»;

 - 06.11.2018 в пользу Б.;

 - 16.11.2018 в пользу Б-вой и Б.;

 - 03.12.2018 в пользу ООО «МБ.»;

 - 10.12.2018 в пользу М.

 Согласно п.п. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре соглашение между адвокатом и доверителем представляет собой гражданско-правовой договор, заключаемый в простой письменной форме, на оказание юридической помощи самому доверителю или назначенному им лицу.

 В соответствии со ст. 430 ГК РФ договором в пользу третьего лица признаётся договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу.

 Наличие такой правовой конструкции как договор в пользу третьего лица даёт возможность адвокатам вступать в договорные отношения не непосредственно с получателем юридической помощи, а с иным лицом, взявшим на себя заботу по организации и кредитованию такой помощи – кредитором. В связи с изложенным в соответствии с п. 1 ст. 6.1 КПЭА Б. справедливо считает себя доверителем адвоката Н.

 2. ХХ.11.2018 Б. с согласия супруги Б-вой были заключены договор купли-продажи с Н. на покупку 100% доли в уставном капитале ООО «Б.» стоимостью ХХХ 000 000 руб.

 Суд апелляционной инстанции постановлением от ХХ.03.2021 по делу № АХХ-ХХХХХ/2019 признал указанный договор недействительной (мнимой) сделкой, установив следующее:

 - «оспариваемый в рамках настоящего дела договор купли-продажи 100 % долей в ООО «Б.» был заключён Б. ХХ.11.2018 после введения в АО «М.» временной администрации и после возникновения задолженности перед АО «Э.», которая не была оплачена. Такие действия являются злоупотреблением правом. Более того, как было указано выше, Н., оказывая истцу консультационные и юридические услуги не мог не знать о реальном намерении Б. по совершению действий по отчуждению доли, в связи с чем, ответчика нельзя признать добросовестным приобретателем»;

 - «Таким образом, апелляционная коллегия, учитывая всю совокупность представленных в материалы дела доказательств, пояснений сторон, их истинного намерения и поведения при заключении сделки, полагает, что договор купли-продажи
100 % долей в уставном капитале ООО «Б.» от ХХ.11.2018, заключённый между Б. и Н. является ничтожной мнимой сделкой в силу п. 1 ст. 170 ГК РФ»;

 - «в настоящем случае ни истец, ни ответчик, будучи осведомленными о целях, обстоятельствах, а также сопутствующих рисках совершения оспариваемой сделки, не могут быть признаны судом добросовестными сторонами по ней».

 Оценивая указанный договор с позиций требований КПЭА, и с учётом правовых оценок, данных сделке арбитражными судами, Квалифкомиссия пришла к выводу о наличии в действиях адвоката Н. признаков дисциплинарного проступка.

 При этом Квалифкомиссия исходила из следующего.

 В соответствии с требованиями подп. 8 п. 1 ст. 9 КПЭА адвокат не вправе приобретать каким бы то ни было способом в личных интересах имущество и имущественные права, являющиеся предметом спора, в котором адвокат принимает участие как лицо, оказывающее юридическую помощь.

 Содержащееся в данной профессионально-этической норме указание на не исчерпывающий перечень способов приобретения имущества или прав, а также отсылка к такому объёмному понятию как «личный интерес», дают юридические основания для её расширительного толкования.

 В связи с этим, анализируя действия адвоката по признакам нарушения положений подп. 8 п. 1 ст. 9 КПЭА, Квалифкомиссия под приобретением прав правомерно рассматривала получение адвокатом любой реальной возможности влиять на юридическую судьбу вещи – предмета спора, и/или фактически использовать её по своему усмотрению. При этом действие указанной нормы может быть распространено и на имущество, которое хоть и не являлось предметом судебного спора на момент его приобретения, но могло стать им впоследствии (при условии, что адвокату было известно о возможном заявлении правопритязаний на имущество доверителя со стороны третьих лиц).

 Данная позиция основана, в том числе и на толковании указанной профессионально-этической нормы посредством установления «воли законодателя», то есть максимально точного определения того, какую сферу профессиональных правоотношений она (норма) регулирует и на защиту каких базовых профессионально-этических принципов была направлена при её принятии.

 Так адвокат, будучи лицом, обладающим знаниями и опытом в вопросах содержания действующих правовых норм и существующей практики правоприменения, безусловно имеет более ясное представление о перспективах конкретного имущественного спора, чем его доверитель, не обладающий такими специальными познаниями в области права. Подобная изначально неравная осведомленность сторон о необходимости и последствиях совершения сделки, о справедливой цене, о реальности угрозы утраты спорного имущества очевидно создаёт предпосылки для злоупотребления «сильной» стороной своим преимущественным положением, что прямо запрещено адвокату подп. 1 п. 1 ст. 9 КПЭА.

 Применение критерия «разумного мнения осведомленного третьего лица» позволяет прийти к выводу, что совершение сделки со спорным имуществом доверителя адвокатом очевидно порождает обоснованные сомнения в добросовестности поведения последнего, что, в свою очередь, ведёт к утрате доверия. Из изложенного следует, что императивные нормы подп. 1 и 8 п. 1 ст. 9 КПЭА направлены на защиту фундаментального принципа профессионально-этического регулирования адвокатской деятельности – недопустимости поведения адвоката, ведущего к подрыву доверия к нему лично и к адвокатской профессии в целом, закреплённого в статье 5 КПЭА.

 Как уже указывалось выше, при наличии оснований полагать, что принадлежащее доверителю имущество с высокой степенью вероятности станет предметом правопритязаний со стороны иных лиц, вступление адвоката, оказывающего юридическую помощь по иным вопросам правового характера, в сделку с доверителем по приобретению находящегося под такой угрозой имущества, влечёт последствия, аналогичные рассмотренным выше.

 С этой изложенной в заключении Квалифкомиссии правовой позицией Совет АП СПб соглашается в полной мере, поскольку она основана на убедительном анализе и толковании действующих правовых норм, регулирующих спорные правоотношения.

 На основании изложенного Квалифкомиссия пришла к выводу, что адвокат Н., будучи осведомленным о банкротстве банка, одним из конечных бенефициаров которого являлся его доверитель Б., в силу наличия у него юридического образования и профессионального опыта, не мог не знать, что на имущество доверителя может быть обращено взыскание в рамках привлечения Б. к субсидиарной ответственности.

 В связи с этим в действиях адвоката Н. Квалифкомиссия усмотрела нарушение профессионально-этических норм, установленных п. 2 ст. 5, подп. 1 и 8 п. 1 ст. 9 КПЭА.

 В то же время, как следует из пояснений сторон и содержания судебных актов по делу № АХХ-ХХХХХ/2019, допущенные Н. нарушения требований указанных выше норм КПЭА были совершены в момент заключения в последующем оспоренной сделки – договора купли-продажи 100% долей в ООО «Б.», то есть ХХ.11.2018. Из изложенного, по мнению Квалифкомиссии, следует, что к моменту возбуждения дисциплинарного производства по жалобе Б. (ХХ.08.2021) установленный п. 5 ст. 18 КПЭА (в редакции, действовавшей на момент совершения дисциплинарного проступка) предельный шестимесячный срок привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности по такому нарушению истёк ХХ.05.2020.

 Квалифкомиссия указала, что согласно абз. 10 п. 1 ст. 25 КПЭА прекращение дисциплинарного производства по основанию, указанному в подп. 6 п. 1 указанной статьи, не допускается, если адвокат, в отношении которого возбуждено дисциплинарное производство, возражает против этого. В этом случае дисциплинарное производство продолжается в обычном порядке. Однако по настоящему делу таких возражений заявлено не было. Более того, сам адвокат Н. указывал на пропуск заявителем соответствующего срока. Данные обстоятельства в соответствии с приведёнными положениями КПЭА являются самостоятельным основанием для прекращения дисциплинарного производства в части указанных выше нарушений.

 Совет АП СПб считает необходимым уточнить правовую позицию Квалифкомиссии в части основания прекращения дисциплинарного производства.

 В соответствии с п. 5 ст. 18 КПЭА (в редакции от 20.04.2017), действовавшей на момент совершения дисциплинарного проступка): «Меры дисциплинарной ответственности могут быть применены к адвокату не позднее шести месяцев со дня обнаружения проступка, не считая времени болезни адвоката, нахождения его в отпуске.

 Меры дисциплинарной ответственности могут быть применены к адвокату, если с момента совершения им нарушения прошло не более двух лет, а при длящемся нарушении – с момента его прекращения (пресечения)».

 Как было указано выше, моментом совершения адвокатом Н. указанного дисциплинарного проступка следует считать ХХ.11.2018.

 Как справедливо отметила Квалифкомиссия, на указанную дату действовала редакция КПЭА от ХХ.04.2017.

 Между тем, вопреки мнению Квалифкомиссии, предусмотренный в предыдущей редакции п. 5 ст. 18 КПЭА шестимесячный срок применения к адвокату мер дисциплинарной ответственности следует считать не с момента совершения им нарушения, а со дня обнаружения проступка.

 Совет АП СПб полагает, что в данном случае подлежит применению правило, предусмотренное абз. 2 упомянутой нормы во взаимосвязи с п. 8 ст. 23 и подп. 3 п. 3 ст. 21 КПЭА.

 Поскольку со дня совершения адвокатом Н. указанного дисциплинарного проступка до момента возбуждения дисциплинарного производства (ХХ.08.2021) прошло более двух лет, и на момент его возбуждения установленный п. 5 ст. 18 КПЭА срок уже истёк, указанные выше обстоятельства не могли являться предметом рассмотрения Квалифкомиссии. В соответствии с требованиями п. 8 ст. 23 КПЭА квалификационная комиссия не выносит в указанной части заключение по существу.

 В пользу такой точки зрения свидетельствуют и положения подп. 3 п. 3 ст. 21 КПЭА, в соответствии с которыми истечение сроков применения мер дисциплинарной ответственности является обстоятельством, исключающим возможность дисциплинарного производства.

 При таком положении Совет АП СПб считает необходимым прекратить дисциплинарное производство в указанной части вследствие обнаружившегося в ходе разбирательства отсутствия допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства, т.е. по основанию, предусмотренному подп. 8 п. 1 ст. 25 КПЭА.

 3. Квалифкомиссия обоснованно отклонила доводы заявителя о том, что действия адвоката Н., выразившиеся не только в приобретении им по заниженной цене принадлежащего им имущества – доли в уставном капитале ООО «Б.», но и в удержании этого имущества за собой после предъявления к нему Б. исковых требований, представляет собой длящееся правонарушение.

 В гражданско-правовом споре, который уже рассматривается в суде, распоряжение ответчиком всеми средствами процессуальной защиты, предоставленными ему законом, как то: представление в дело возражений, доказательств, заявление ходатайства о приостановлении судебного акта и т.д., никак не может быть поставлено ему в упрёк. В противном случае речь может идти об ограничении или даже о лишении лица права на судебную защиту, в то время как это право является конституционно значимым (ст. ст. 46, 47 Конституции РФ). После того, как доверитель (Б.) прибегнул к судебному способу истребования имущества из юридического владения адвоката (Н.) последний не мог быть ущемлён в своем праве на судебную защиту лишь в силу наличия у него специального адвокатского статуса. В силу изложенного Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией не усматривает в действиях адвоката Н., выразившихся в отказе от признания предъявленного к нему Б. иска признаков дисциплинарного проступка.

 При этом Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что критически оценивая действия адвоката Н. в указанной ситуации, тем не менее не имеется оснований рассматривать Б. в качестве жертвы обмана со стороны адвоката, поскольку, как следует из содержания постановления … арбитражного апелляционного суда «в настоящем случае ни истец, ни ответчик, будучи осведомленными о целях, обстоятельствах, а также сопутствующих рисках совершения оспариваемой сделки, не могут быть признаны судом добросовестными сторонами по ней».

 В то же время Квалифкомиссия, произведя переоценку действий адвоката Н., ранее данную ею лишь в контексте взаимодействия адвоката и его доверителя как физических лиц – участников гражданско-правового спора, указала следующее.

 Профессионально-этические нормы, в частности содержащиеся в подп. 1 п. 1 ст. 9 и п. 1 ст. 10 КПЭА, охраняют не только интересы доверителя, но и такие ценности, как закон и нравственность, на которые они прямо ссылаются. Как уже было указано ранее, Квалифкомиссия установила, что адвокат, будучи осведомленным о банкротстве банка, одним из конечных бенефициаров которого являлся его доверитель, не мог не знать, что на имущество доверителя (в том числе на доли, ставшие предметом впоследствии признанного недействительным договора купли-продажи) может быть обращено взыскание в рамках привлечения доверителя к субсидиарной ответственности.

 На эти обстоятельства было прямо указано и в постановлении Арбитражного суда … округа от ХХ.06.2021: «Реальной целью вступления Н. и Б. в правоотношения по оспариваемой сделке являлось не достижение соответствующих ей правовых последствий, а обеспечение невозможности обращения взыскания на 100% долей в уставном капитале ООО «Б.» в рамках исполнения судебного акта о привлечении Б. к субсидиарной ответственности по обязательствам Банка «М.» (АО)».

 В соответствии с положением, закреплённым в п. 1 ст. 10 КПЭА, закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя. Из смысла и содержания данной профессионально-этической нормы следует, что одной из публичных функций адвокатской профессии является демонстрация её членами исключительно правовой модели поведения и поступков, отвечающих общепринятым в обществе представлениям о нравственности и морали. Пренебрежительное отношение адвоката к данным требованиям, помимо п. 1 ст. 10 КПЭА, вступает в противоречие и с положениями п. 2
ст. 5 и п. 5 ст. 9 КПЭА, в соответствии с которыми адвокат обязан избегать любых действий (бездействия), способных нанести ущерб авторитету адвокатуры или подорвать доверие как к данному адвокату, так и к адвокатской профессии в целом.

 Таким образом, приняв на себя юридическое владение имуществом, в том числе и с целью обеспечения невозможности обращения на него взыскания по долгам своего доверителя, адвокат оказывается в положении лица, осознанно участвующего в противоправном поведении. В свою очередь, подобное поведение безусловно ведёт к подрыву доверия в отношении такого адвоката в глазах любого разумного и осведомленного третьего лица и, как следствие, к подрыву авторитета адвокатуры.

 Применительно к данному делу и с учётом обязательного опубликования судебных актов арбитражных судов РФ на общедоступном Интернет-ресурсе kad.arbitr.ru, о противоправном поведении адвоката Н. широкому кругу лиц стало известно с момента размещения на указанном ресурсе полного текста постановления суда апелляционной инстанции по делу АХХ-ХХХХХ/2019, то есть с ХХ.03.2021. При этом на принадлежность Н. к адвокатскому сообществу было прямо указано в тексте данного судебного акта, что позволяет говорить о состоявшемся нарушении адвокатом положений п. 5 ст. 9 КПЭА.

 Квалифкомиссия отметила, что противоправность поведения адвоката Н. (противоречие требованиям закона, правам и законным интересам иных лиц) очевидно носила длящийся характер и оканчивалась лишь в момент прекращения указанного ранее юридического владения «укрываемым» имуществом, то есть, применительно к доле в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, – с даты внесения соответствующих сведений в Единый государственный реестр юридических лиц и индивидуальных предпринимателей (ЕГРЮЛ). Такие сведения (о прекращении владения Н.) в отношении 100% доли в уставном капитале ООО «Б.» были внесены в ЕГРЮЛ лишь ХХ.08.2021. Следовательно, по мнению Квалифкомиссии, с указанной даты и должно было определяется начало течения срока применения к адвокату мер дисциплинарной ответственности по данному дисциплинарному проступку.

 Совет АП СПб, частично соглашаясь с доводами представителя адвоката Н. – адвокат На. в данной части, полагает, что начало течения срока применения к адвокату Н. мер дисциплинарной ответственности по данному дисциплинарному проступку не может определяться датой внесения в ЕГРЮЛ соответствующей записи (ХХ.08.2021), поскольку это находилось в зависимости и было обусловлено соответствующими действиями заявителя.

 Вместе с тем, уточняя позицию адвоката На., Совет АП СПб полагает правильным начало течения указанного срока считать с даты вынесения по делу АХХ-ХХХХХ/2019 постановления судом апелляционной инстанции, то есть с ХХ.03.2021.

 При этом Совет АП СПб соглашается с мнением Квалифкомиссии об истечении двухгодичного срока привлечения адвоката Н. к дисциплинарной ответственности, установленного п. 5 ст. 18 КПЭА.

 Согласно п. 5 ст. 18 КПЭА: «Меры дисциплинарной ответственности могут быть применены к адвокату, если с момента совершения им нарушения прошло не более двух лет, а при длящемся нарушении – с момента его прекращения (пресечения)».

 Таким образом, в данной части дисциплинарных претензий к моменту возбуждения дисциплинарного производства в отношении адвоката Н. (ХХ.08.2021) сроки, предусмотренные ст. 18 КПЭА (как в действующей редакции, так и в редакции, утверждённой VIII съездом адвокатов 20.04.2017), не истекли, но истекли на момент принятия настоящего решения.

 Согласно абз. 10 п. 1 ст. 25 КПЭА: «Прекращение дисциплинарного производства по основанию, указанному в подп. 6 п. 1 указанной статьи, не допускается, если адвокат, в отношении которого возбуждено дисциплинарное производство, возражает против этого. В этом случае дисциплинарное производство продолжается в обычном порядке».

 Однако, как установила Квалифкомиссия, по настоящему делу таких возражений заявлено не было. Более того, сам адвокат Н. и его представитель адвокат На. указывали на пропуск заявителем соответствующего срока. Данные обстоятельства в соответствии с приведёнными положениями КПЭА являются самостоятельным основанием для прекращения дисциплинарного производства в части указанных выше нарушений.

 С учётом приведённых выше обстоятельств и правил Совет АП СПб полагает необходимым в данной части прекратить дисциплинарное производство в отношении адвоката Н. по указанному основанию (в части установленных Квалифкомиссией дисциплинарных проступков).

 В связи с этим Совет АП СПб не входит в обсуждение выводов Квалифкомиссии в данной части и воздерживается от высказывания своего мнения относительно правовой оценки установленных Квалифкомиссией действий адвоката Н.

 

(Дисциплинарное производство № 84/2021 в отношении адвоката Н.)

 

 2. При отсутствии данных об адвокатах адвокатского бюро, непосредственно принявших поручение, дисциплинарная ответственность перед доверителем («общим» для всех партнёров) за неисполнение или ненадлежащее исполнение поручения возлагается на управляющего партнёра бюро.

 Учитывая умышленный и грубый характер допущенных адвокатом нарушений, а также их количество, при наличии у адвоката действующего дисциплинарного взыскания в виде предупреждения, к адвокату применена мера дисциплинарной ответственности в виде прекращения статуса адвоката.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии от 24.10.2024, вынесенным по дисциплинарному производству № 149/2024, адвокатом Б. допущено нарушение: 1) взаимосвязанных требований п. 2 ст. 5 КПЭА, подп. 1 и 2 ст. 8 КПЭА, подп. 6 п. 1 ст. 9 КПЭА; 2) п.п. 1 и 2 ст. 6 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, абз. 1 ст. 12 КПЭА, п. 6 ст. 15 КПЭА во взаимосвязи с Положением об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи, утверждённом Советом АП СПб 12.10.2017
(протокол № 12).

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии от 24.10.2024, вынесенным по дисциплинарному производству № 170/2024, адвокатом Б. допущено нарушение взаимосвязанных требований подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии от 24.10.2024, вынесенным по дисциплинарному производству № 179/2024, адвокатом Б. допущено нарушение взаимосвязанных требований подп. 2 п. 4. ст. 25 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА и п. 2 ст. 5 КПЭА.

 Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

 По дисциплинарному производству № 149/2024 Квалифкомиссия установила, что ХХ.05.2023 А. заключил соглашение № П-ХХХХХ/05 об оказании юридической помощи с Адвокатским бюро Санкт-Петербурга «А.» (далее – АБ СПб «А.»). Адвокатом-исполнителем в соглашении указан адвокат Б. Предметом соглашения являлось представление интересов заявителя по миграционному вопросу с подготовкой необходимых документов. Размер вознаграждения адвоката был определён в ХХ 000 руб., и был внесён заявителем в кассу АБ СПб «А.» ХХ.05.2023, что подтверждается квитанцией к приходному кассовому ордеру.

 В то же время, согласно подп. 2 п. 4 ст. 25 Закона об адвокатуре существенным условием соглашения является, в частности, предмет поручения.

 Решением Совета АП СПб от 04.02.2020 (с изменениями от 29.03.2021) «О порядке оформления соглашений об оказании юридической помощи и их регистрации в документации соответствующих адвокатских образований» установлено, что обязанность по оформлению договорных отношений с доверителем в соответствии с Законом об адвокатуре возложена на адвоката.

 Надлежащее выполнение адвокатом своих обязанностей перед доверителем предполагает квалифицированное оформление договорных отношений с доверителем, в том числе, недвусмысленное формулирование условий соглашения, обеспечивающее высокую степень определенности и максимальную конкретность при принятии и исполнении поручения. Неисполнение этой обязанности является основание для привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности.

 Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что в нарушение взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 и ст. 25 Закона об адвокатуре, в соглашении № П-ХХХХХ/05 адвокатом Б. использованы формулировки, допускающие неоднозначное толкование его условий. Так, сформулированный адвокатом предмет соглашения «представление интересов заявителя по миграционному вопросу с подготовкой необходимых документов» не конкретизирует объём предполагаемой работы при заранее установленной её стоимости, выплаченной заявителем при заключении соглашения. Это привело к возникновению конфликта между заявителем и адвокатом.

 В то же время надлежащее выполнение адвокатом своих обязанностей перед доверителем предполагает не только оказание ему квалифицированной юридической помощи, но и квалифицированное оформление договорных отношений с доверителем в соответствии с Законом об адвокатуре (подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА).

 Также Решением Совета АП СПб от 04.02.2020 «О порядке оформления соглашений …» установлено, что в соглашении недопустимы формулировки, допускающие неоднозначное толкование его условий, так как это создает предпосылки для возникновения недопонимания между адвокатом и доверителем и может привести к подрыву доверия, что противоречит нормам профессиональной этики адвоката.

 В силу взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 и ст.ст. 2, 25 Закона об адвокатуре именно на адвокате, как на профессиональной стороне соглашения, формировавшей его условия, лежала обязанность обеспечить высокую степень определенности и максимальную конкретность при принятии и исполнении поручения. Эта обязанность адвокатом не была исполнена, что свидетельствуют о недостаточном профессионализме адвоката либо о его недобросовестности и позволяют Совету АП СПб вслед за Квалифкомиссией констатировать нарушение адвокатом Б. указанных выше норм Закона об адвокатуре и КПЭА.

 Совет АП СПб соглашается с Квалифкомиссией, признавшей обоснованными доводы представления о неисполнении адвокатом Б. обязательств перед доверителем, возникающих у адвоката в связи с прекращением соглашения. Так, в частности, квалифицированное оказание юридической помощи предполагает также законное и корректное завершение отношений между доверителем и адвокатом в случае отмены доверителем поручения.

 В соответствии с п. 6 ст. 10 КПЭА при отмене поручения адвокат должен незамедлительно возвратить доверителю все полученные от последнего подлинные документы и доверенность, а также представить доверителю по его просьбе отчёт о проделанной работе. При этом направление заявителем ХХ.07.2024 по электронной почте запроса в АБ СПб «А.» подтверждается соответствующей копией, в то время как доказательств ответного отправления акта выполненных работ заявителю адвокатом Б. представлено не было.

 На основании изложенного Совет АП СПб приходит к выводу о наличии в действиях (бездействии) адвоката Б. в указанной части признаков нарушения требований п. 6 ст. 10 КПЭА, выразившегося в непредставлении доверителю отчёта о выполненной работе по просьбе последнего.

 В то же время Квалифкомиссия верно отметила, что в представлении ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО не содержится дисциплинарных обвинений, связанных с несвоевременным (более года) и не надлежащем (не приведшим к необходимому результату) выполнением адвокатом Б. своих обязательств перед доверителем. В связи с изложенным и в соответствии с предписаниями и запретами, установленными в п. 4 ст. 23 КПЭА, выявленные Квалифкомиссией указанные обстоятельства правомерно ею не исследовались, и оценка им не давалась.

 Совет АП СПб приходит к выводу о ненадлежащем исполнении адвокатом Б. требований законодательства об адвокатуре, включая КПЭА, выразившимся в недобросовестном выполнении адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем при формулировании предмета соглашения и в неисполнении перед доверителем обязательств, возникших у адвоката в связи с прекращением соглашения, при обстоятельствах, изложенных выше.

 Совет АП СПб соглашается с применённой Квалифкомиссией квалификацией действий (бездействия) адвоката Б.

 Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Б. опровергнутой, его вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной, и приходит к решению о виновном нарушении адвокатом Б.:

 1) положений подп. п. 2 ст. 5, подп. 1 и 2 ст. 8 и подп. 6 п. 1 ст. 9 КПЭА;

 2) положений п.п. 1 и 2 ст. 6 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, абз. 1 ст. 12 КПЭА и п. 6 ст. 15 КПЭА во взаимосвязи с п.п. 4.2.4 и 4.3 Положения об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи.

 По дисциплинарному производству № 170/2024 поводом для внесения представления ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО послужило поступившее в Управление обращение Е-вой и Е-ва в отношении действий адвоката Б.

 Квалифкомиссия установила, что ХХ.02.2022 АБ СПб «А.») в лице управляющего партнёра С. были заключены соглашения об оказании юридической помощи № ХХХХХ/02 и № ХХХХХ/03 с Е-вым. Предметом соглашения № ХХХХХ/02 являлось представление интересов Е-ва в правоохранительных органах с подготовкой необходимых документов. Размер вознаграждения адвоката определён в ХХХ 000 руб. Предметом соглашения
№ ХХХХХ/03 являлось представление интересов Е-ва в суде первой инстанции с подготовкой необходимых документов. Размер вознаграждения адвоката определён в
ХХХ 000 руб.

 Согласно акту об оказании юридической помощи от ХХ.06.2022, подписанному управляющим партнёром АБ СПб «А.» С., работа по соглашению № ХХХХХ/02 от ХХ.02.2022 выполнена адвокатами полностью. Копия акта представлена без подписи доверителя. Отчёт по исполнению данного соглашения подписан, в числе прочих, адвокатом Б.

 Поскольку претензий со стороны доверителя по предмету данного соглашения в адрес АБ СПб «А.» не поступало, а само соглашение окончено исполнением в июне
2022 г., Квалифкомиссия обоснованно согласилась с доводами представления и правомерно исходила из факта истечения установленного п. 5 ст. 18 КПЭА двухгодичного срока привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности. При этом Квалифкомиссия верно отметила, что она не вправе выйти за пределы доводов представления и выдвинутых против адвоката дисциплинарных обвинений в соответствии с требованиями п. 4 ст. 23 КПЭА. В связи с изложенным оценке квалификационной комиссией подлежат лишь обстоятельства, связанные с исполнением соглашения № ХХХХХ/03 от ХХ.02.2022.

 В этой части дисциплинарных претензий Квалифкомиссия установила следующие фактические обстоятельства и пришла к следующим выводам.

 Так согласно акту об оказании юридической помощи от ХХ.03.2023, подписанному Е-вым и управляющим партнёром АБ СПб «А.» Б., объём юридической помощи по соглашению удовлетворяет требованиям доверителя. В то же время, как верно отметила Квалифкомиссия, из указанной формулировки не следует, что данный «объём» помощи является для доверителя окончательным, а качество такой помощи соответствует условиям соглашения.

 О неудовлетворённости доверителем выполняемой адвокатами работой свидетельствует и поступившая ХХ.06.2023 в адрес АБ СПб «А.» от Е-ва претензия по исполнению указанных соглашений, из которой следует, что условия соглашений адвокатами АБ СПб «А.» не выполнены. В частности, доверитель указывает на то обстоятельство, что в судах Санкт-Петербурга и Верховном суде РФ адвокаты не участвовали, денежные средства не возвращают.

 Как следует из текста соглашения № ХХХХХ/03 от ХХ.02.2022, между адвокатом и доверителем было заключено соглашение об оказании юридической помощи на представление интересов Е-ва в суде первой инстанции с подготовкой необходимых документов.

 Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что формулирование предметов поручения подобным образом вводит доверителя в заблуждение относительно объёма принятых на себя адвокатом обязательств, а также места оказания юридической помощи. Кроме этого, указанная формулировка предмета соглашения не позволяет Квалификационной комиссии и Совету определить, с каким именно «объёмом» и в какой части был согласен доверитель, и в какой мере такой объём соответствовал его «требованиям» при подписании ХХ.03.2023 акта об оказании юридической помощи.

 В свою очередь, надлежащее выполнение адвокатом своих обязанностей перед доверителем предполагает не только оказание ему квалифицированной юридической помощи, но и квалифицированное оформление договорных отношений с доверителем в соответствии с Законом об адвокатуре (подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА).

 Так решением Совета АП СПб от 04.02.2020 «О порядке оформления соглашений об оказании юридической помощи и их регистрации в документации соответствующих адвокатских образований» установлено, что в соглашении недопустимы формулировки, допускающие неоднозначное толкование его условий, так как это создает предпосылки для возникновения недопонимания между адвокатом и доверителем и может привести к подрыву доверия, что противоречит нормам профессиональной этики адвоката.

 Очевидно, что в рассматриваемом случае определённость и конкретность в предмете соглашения отсутствует, что ввело доверителя в заблуждение и, как следствие, привело к конфликту.

 В силу взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 и ст.ст. 2, 25 Закона об адвокатуре, именно на адвокате, как на профессиональной стороне соглашения, формировавшей его условия, лежала обязанность обеспечить высокую степень определенности и максимальную конкретность при принятии и исполнении поручения. Эта обязанность адвокатом не была исполнена, что свидетельствуют о недостаточном профессионализме адвоката либо о его недобросовестности.

 При этом Квалифкомиссия правильно отклонила аргумент адвоката Б. о том, что соглашения с Е-вым были заключены не им, а возможность внести изменения в предмет соглашения отсутствовала. Квалифкомиссия верно отметила, что после того, как адвокату Б. была поручена работа по заключённым соглашениям, им не были предприняты меры для уточнения предмета поручения. Кроме того, в ходе заседания Квалифкомиссии адвокат Б. пояснил, что намерения конкретизировать предметы соглашений у него не было, так как дальнейшая работа по поручениям «была для него понятна». Однако сам факт обращения доверителя с претензиями по качеству и объёму оказываемой АБ СПб «А.» юридической помощи при наличии неясно и неоднозначно сформулированного предмета соглашения свидетельствует о различном понимании сторонами соглашения их прав и обязанностей.

 Оценивая действия (бездействие) адвоката Б., Квалифкомиссия пришла к правомерному выводу о ненадлежащем исполнении адвокатом указанных выше требований законодательства об адвокатуре, включая КПЭА, выразившимся в недобросовестном выполнении адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем при формулировании предмета соглашения и в неисполнении адвокатом решений органов адвокатского самоуправления, принятых в пределах их компетенции, при обстоятельствах, изложенных выше.

 Вместе с этим Совет АП СПб считает необходимым исключить из объёма установленного нарушения приведённое в заключении Квалифкомиссии указание на недобросовестное выполнение адвокатом Б. своих профессиональных обязанностей «по исполнению поручения доверителя Е.», поскольку таких дисциплинарных претензий в представлении ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО не содержалось.

 В соответствии с п. 4 ст. 23 КПЭА разбирательство в комиссии осуществляется в пределах тех требований и по тем основаниям, которые изложены в жалобе, представлении, обращении. Изменение предмета и (или) основания жалобы, представления, обращения не допускается.

 С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Б. в указанной выше части дисциплинарных обвинений опровергнутой, его вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной, и приходит к решению о виновном нарушении адвокатом Б. положений подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА.

 По дисциплинарному производству № 179/2024 представление ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО было внесено на основании поступившего в Управление решения К. районного суда г. Санкт-Петербурга от ХХ.01.2024 по гражданскому делу № 2-ХХХ/2024 по иску С. к АБ СПб «А.» о взыскании необоснованного обогащения и процентов за использование чужими денежными средствами.

 Решением суда установлено ненадлежащее оказание юридической помощи Сафонову Е.Ю. управляющим партнёром АБ СПб «А.» Б.

 Квалифкомиссия установила, что решением К. районного суда г. Санкт-Петербурга от ХХ.01.2024 по гражданскому делу № 2-ХХХ/2024 удовлетворены исковые требования С. к АБ СПб «А.») о взыскании необоснованного обогащения и процентов за использование чужими денежными средствами; с АБ СПб «А.» в пользу Сафонова Е.Ю. взысканы денежные средства в размере ХХХ 000 руб., проценты за пользование чужими денежными средствами, а всего ХХХ 301,75 руб. Также взысканы проценты за пользование чужими денежными средствами до даты исполнения обязательства.

 ХХ.01.2023 между С. и АБ СПб «А.», в лице управляющего партнёра Б., заключено соглашение об оказании юридической помощи № АБ-ХХХХХ/03 (далее – соглашение 1), предметом которого являлось «представление интересов С. на стадии досудебного урегулирования спора с К.» (п. 1.1 соглашения).

 Вознаграждение адвоката согласовано сторонами в размере ХХ 000 руб. (п. 3.1 соглашения), которые были оплачены С. в день заключения соглашения в полном объёме.

 В тот же день, ХХ.01.2023, между С. и АБ СПб «А.» в лице управляющего партнёра Б. заключено второе соглашение об оказании юридической помощи под тем же
№ АБ-ХХХХХ/03 (далее – соглашение 2), предметом которого являлось «подготовка и подача искового заявления в суд общей юрисдикции, представление интересов С. по иску о разделе лицевого счёта по оплате жилищно-коммунальных услуг между собственниками в суде первой инстанции с подготовкой и подачей необходимых документов» (п. 1.1 соглашения).

 Вознаграждение адвоката согласовано сторонами в размере ХХХ 000 руб. (п. 3.1 соглашения), которые были оплачены С. в день заключения соглашения в полном объёме.

 В соответствии с условиями соглашений об оказании юридической помощи адвокаты АБ СПб «А.» приняли на себя обязательства приступить к исполнению поручения в полном объёме с момента подписания соглашения (п. 2.3.1 соглашения).

 Сведения об адвокатах АБ СПб «А.», непосредственно принявших поручение, материалы дисциплинарного производства не содержат.

 Документов, подтверждающих представление интересов С. по соглашениям об оказании юридической помощи, подготовку и подачу каких-либо процессуальных документов во исполнение поручения доверителя, материалы дисциплинарного производства не содержат, адвокатом Б. таковых не представлено.

 Судом при рассмотрении дела также не установлено, что АБ СПб «А.» были совершены какие-либо виды работ и юридически значимые действия в целях исполнения поручения.

 Заявлением об отказе от соглашения об оказании юридической помощи вместе с требованием о возврате уплаченных денежных средств от ХХ.03.2023, направленным в адрес АБ СПб «А.», С. отказался от исполнения соглашения об оказании юридической помощи и потребовал вернуть оплаченное вознаграждение в полном объёме ввиду неоказания бюро никакой юридической помощи по соглашению.

 В тот же день, ХХ.03.2023, после получения заявления доверителя об отказе от поручений АБ СПб «А.» направило от имени С. и за его якобы подписью от ХХ.01.2023 исковые заявления в К. районный суд г. Санкт-Петербурга. Доказательств того, что С. был ознакомлен с содержанием этих исков и поставил под ними свою подпись ХХ.01.2023, материалы дисциплинарного производства не содержат, адвокатом Б. таковых не представлено. Также не имеется сведений о препятствиях направления данных исковых заявлений в суд в дату их подписания.

 Кроме того, составленные АБ СПб «А.» от имени С. исковые заявления были подготовлены с нарушением требований ст. 131 и 132 ГПК РФ в связи с чем оставлены судом без движения.

 АБ СПб «А.» частично удовлетворила требования доверителя и направила в адрес С. денежные средства в размере ХХ 000 руб.

 В материалы дисциплинарного производства представлены составленные в одностороннем порядке АБ СПб «А.» и подписанные управляющим партнёром бюро Б. следующие документы:

 - соглашение о прекращении соглашения № АБ-ХХХХХ/02 от ХХ.01.2023 об оказании юридической помощи от ХХ.01.2023 вследствие отмены поручения доверителем от ХХ.04.2023;

 - акт об оказании юридической помощи от ХХ.01.2023;

 - соглашение о надлежащем исполнении соглашения № АБ-ХХХХ/03 об оказании юридической помощи от ХХ.04.2023.

 Доказательств направления указанных документов в адрес доверителя материалы дисциплинарного производства не содержат.

 Отчёт об отслеживании почтовой корреспонденции с почтовым идентификатором № ХХХХХХХХХХ333 содержит только сведения о направлении АБ СПб «А.» ХХ.04.2023 корреспонденции в адрес С.

 Из решения суда усматривается, что АБ СПб «А.» не исполнило свои обязательства перед доверителем в полном объёме.

 Рассматривая изложенные в представлении дисциплинарные претензии, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

 ХХ.ХХ.2021 в Единый государственный реестр юридических лиц внесены сведения о создании Адвокатского бюро Санкт-Петербурга «А.» (ОГРН ХХХХХХХХХ).

 ХХ.ХХ.2022 на основании протокола АБ СПб «А.» от ХХ.ХХ.2022 в ЕГРЮЛ внесены сведения о Б., как о лице, имеющем право без доверенности действовать от имени юридического лица.

 АБ СПб «А.» внесено в Реестр адвокатских образований Санкт-Петербурга ХХ.ХХ.2021.

 ХХ.ХХ.2024 Управлением ФНС по Санкт-Петербургу в Единый государственный реестр юридических лиц внесены сведения о прекращении юридического лица – АБ СПб «А.» и о правопреемнике юридического лица – Коллегии адвокатов Санкт-Петербурга «А.», сведения размещены в открытом доступе на сайте ФНС России.

 На дату дисциплинарных претензий АБ СПб «А.» осуществляло свою деятельность.

 Бюро являлось некоммерческой организацией, обладало правами юридического лица с момента государственной регистрации, осуществляло свою деятельность в соответствии с действующим законодательством РФ, партнёрским договором и Уставом.

 Целями создания бюро в соответствии с п. 3.1. Устава АБ СПб «А.», утверждённого решением общего собрания партнёров бюро (протокол № ХХ от ХХ.ХХ.2023) является реализация ст. 48 Конституции РФ, предоставляющей каждому право на получение квалифицированной юридической помощи, расширение юридических гарантий конституционных прав и свобод граждан, объединение лиц, которым в установленном законом порядке присвоен статус адвоката, в адвокатское образование для создания и организации условий осуществления адвокатами своей профессиональной деятельности в соответствии с Законом об адвокатской деятельности и адвокатуре и иными законодательными актами РФ.

 Единоличным органом управления бюро является Управляющий партнёр бюро (п. 5.2, 5.15 Устава).

 К полномочиям управляющего партнёра, в частности, относятся:

 - руководство текущей деятельностью бюро (п. 5.18);

 -право без доверенности осуществлять деятельность от имени бюро. Приказы и указания, издаваемые Управляющим партнёром бюро, обязательны для всех участников и работников бюро (п. 5.19).

 Управляющий партнёр бюро издает приказы и распоряжения и распоряжения в пределах своей компетенции, обязательные для всех участников и работников бюро, представляет бюро перед органами и организациями по делам и вопросам, вытекающим из деятельности бюро, заключает от имени всех партнёров соглашение об оказании юридической помощи с доверителем на основании выданных ими доверенностей, решает иные вопросы, не составляющие компетенцию других органов управления бюро (п. 5.19 - 5.20).

 Согласно п. 3 ст. 23 Закона об адвокатуре адвокаты, учредившие адвокатское бюро, заключают между собой партнёрский договор в простой письменной форме. По партнёрскому договору адвокаты-партнёры обязуются соединить свои усилия для оказания юридической помощи от имени всех партнёров.

 Соглашение об оказании юридической помощи с доверителем заключается управляющим партнёром или иным партнёром от имени всех партнёров на основании выданных ими доверенностей (п. 5 ст. 23 Закона об адвокатуре).

 Материалами дисциплинарного производства установлено, что соглашение об оказании юридической помощи от имени бюро было подписано бывшим управляющим партнёром С., которая в последующем вышла из партнёрства.

 Относительно доводов жалобы о ненадлежащем и несвоевременном исполнении обязанностей перед доверителем по соглашению и о возможности привлечения к дисциплинарной ответственности за данное нарушение именно адвоката АБ СПб «А.» Б., Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией последовательно придерживается правовой позиции, ранее изложенной в заключениях Квалифкомиссии и решениях Совета.

 В соответствии с правовым смыслом и содержанием п. 3 ст. 23 Закона об адвокатуре целью заключения адвокатами бюро партнёрского договора является соединение усилий для оказания юридической помощи от имени всех партнёров. Реализуется данная цель уже посредством описанных в п. 5 той же нормы Закона об адвокатуре механизмов, предусматривающих, что соглашение с доверителем в бюро заключается управляющим партнёром от имени всех партнёров на основании выданных ими доверенностей. При этом ведение общих дел адвокатского бюро также осуществляется управляющим партнёром.

 Обязанности управляющего партнёра вытекают из содержания первого предложения п. 5 ст. 23 Закона об адвокатуре, которое предусматривает, что ведение общих дел адвокатского бюро осуществляется управляющим партнёром, если иное не установлено партнёрским договором, а также из содержания п. 8 ст. 23 и подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и абз. 2 Преамбулы Кодекса профессиональной этики адвоката.

 Доказательств возложения обязанности по ведению общих дел адвокатского бюро на иного партнёра бюро материалы дисциплинарного производства также не содержат, адвокат Б. на таковые не ссылался.

 Руководствуясь указанными нормами, Квалифкомиссия пришла к обоснованному выводу, что при установленном факте заключения соглашения (от имени всех партнёров) и отсутствии данных об адвокатах бюро, непосредственно принявших поручение, дисциплинарная ответственность перед («общим» для всех партнёров) доверителем за неисполнение или ненадлежащее исполнение поручения должна быть возложена на управляющего партнёра бюро. Иное означало бы констатацию невозможности привлечения к дисциплинарной ответственности за виновный дисциплинарный проступок адвокатов, осуществляющих свою профессиональную деятельность в бюро, и опосредованно нарушало бы конституционное право доверителя на получение им именно квалифицированной юридической помощи.

 В свою очередь надлежащее выполнение адвокатом своих обязанностей перед доверителем предполагает не только оказание ему квалифицированной юридической помощи, но и квалифицированное оформление как договорных отношений с доверителем в соответствии с Законом об адвокатуре, так и процедур, связанных с прекращением соглашения. Именно на адвокате, как на профессиональной стороне соглашения, лежит обязанность обеспечить высокую степень определённости и максимальную конкретность при принятии, исполнении и прекращении поручения. Указанное в полной мере распространяется и на управляющего партнёра адвокатского бюро, действующего при подписании соглашения с доверителем от имени всех адвокатов – партнёров бюро.

 Из анализа содержания п.п. 3, 5, 8 ст. 23, подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и абз. 2 Преамбулы Кодекса профессиональной этики адвоката, а также положений Устава АБ СПб «А.» следует, что общее руководство и контроль за надлежащим исполнением адвокатами бюро своих профессиональных обязанностей перед доверителями, организацию работы бюро несёт управляющий партнёр.

 Эти обязанности управляющего партнёра отвечают не только защите интересов доверителя бюро, но и интересам самого бюро, ввиду того, что своевременный контроль за надлежащим исполнении профессиональных обязанностей адвокатами бюро влияет на надлежащее выполнение адвокатом обязанностей, предусмотренных подп. 1 ст. 8 КПЭА, в частности, обязанности своевременно исполнять свои обязанности, активно защищать права, свободы и интересы доверителей.

 Получив ХХ.03.2023 уведомление о прекращении соглашений об оказании юридической помощи, адвокат Б. не предпринял мер к проверке обоснованности требований С., надлежащего исполнения обязательств бюро по соглашению, не проконтролировал соблюдение правовых гарантий для доверителя в соответствии с требованиями ст.ст. 977, 978 ГК РФ.

 Адвокатом Б. проявлено грубое игнорирование основополагающих требований законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката.

 Обстоятельства неисполнения поручения доверителя адвокатами АБ СПб «А.» С. пришлось доказывать в суде.

 Надлежащий контроль за исполнением соглашений об оказании юридической помощи управляющим партнёром является его обязанностью.

 Оценивая действия управляющего партнёра АБ СПб «А.» при осуществлении им адвокатской деятельности, Квалифкомиссией обоснованно было принято во внимание, что в судебных актах первой и апелляционной инстанций установлено неисполнение бюро своих профессиональных обязанностей перед доверителем по соглашению об оказании юридической помощи.

 Оценив все вышеизложенные обстоятельства, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией приходит к выводу об отсутствии в АБ СПб «А.» в течение почти двух месяцев непосредственного исполнителя – адвоката, выполнявшего соглашения об оказании юридической помощи от ХХ.01.2023.

 В отсутствие предоставленных адвокатом Б. данных об ином, Квалифкомиссия обоснованно признала установленным неисполнение поручений адвокатами АБ СПб «А.».

 Поскольку сведений и/или доказательств контроля в указанный период за исполнением соглашений об оказании юридической помощи кем-либо из адвокатов АБ СПб «А.» также не представлено, Квалифкомиссия правомерно констатировала, что данное обстоятельство дополнительно свидетельствует о ненадлежащем исполнении адвокатом Б. своих профессиональных обязанностей перед доверителем.

 В свою очередь надлежащее выполнение адвокатом своих обязанностей перед доверителем предполагает не только оказание ему квалифицированной юридической помощи, но и квалифицированное оформление договорных отношений с доверителем в соответствии с Законом об адвокатуре. Именно на адвокате, как на профессиональной стороне соглашения, формировавшей его условия, лежит обязанность обеспечить высокую степень определённости и максимальную конкретность при принятии и исполнении поручения. Указанное в полной мере распространяется и на управляющего партнёра адвокатского бюро, действующего при подписании соглашения с доверителем от имени всех адвокатов – партнёров бюро.

 В силу прямого указания в п. 1 и подп. 2 п. 4 ст. 25 Закона об адвокатуре на правовую природу соглашения адвоката с доверителем и на его предмет как на существенное условие такого соглашения, поручение адвокату должно быть сформулировано корректно и максимально конкретно, чтобы на практике не возникало неопределенности в его толковании.

 В рассматриваемом случае определённость и конкретность в предмете соглашений АБ СПб «А.» с С. отсутствуют, как и отсутствует обоснованность необходимости заключения двух соглашений. Это свидетельствует о нарушении адвокатом Б. требований подп. 2 п. 4. ст. 25 Закона об адвокатуре.

 Установив отсутствие в ранее заключённых соглашениях указанных выше недостатков (определённости и конкретности), адвокат Б. в целях их надлежащего исполнения обязан был обратиться к доверителю с предложением об уточнении формулировки предмета поручения, поскольку именно Б. как управляющий партнёр бюро обладал соответствующими полномочиями на внесение изменений или дополнений в соглашения с доверителем.

 Применительно к настоящему дисциплинарному производству Квалифкомиссия также справедливо отметила, что в ситуации, когда позиция подателя жалобы и сформулированное им дисциплинарное обвинение представляют из себя «утверждение об отрицательном факте» (адвокат не исполнил поручение либо исполнил его ненадлежащим образом) уже на адвокате будет лежать бремя опровержения такого обвинения. В качестве же основного относимого и достаточного доказательства добросовестного отношения адвоката к исполнению им своих профессиональных обязанностей перед доверителем может служить надлежащим образом оформленное адвокатское производство (досье), копия которого адвокатом Б. в Квалифкомиссию так и не была представлена.

 В соответствии с положениями подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1
ст. 8 КПЭА адвокат обязан честно, разумно, добросовестно, квалифицированно, принципиально и своевременно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами.

 Однако, как было установлено Квалифкомиссией, управляющий партнёр АБ СПб «А.» адвокат Б. не только проигнорировал требования ст. 25 Закона об адвокатуре в части ясного формулирования предмета соглашения с доверителем, но и в течение длительного времени (с ХХ.01.2023 по ХХ.03.2023 включительно) не обеспечивал исполнение поручений адвокатами бюро.

 Более того, в день получения уведомления доверителя об отказе от соглашения бюро направило в суд исковое заявление от имени доверителя, тем самым пытаясь изобразить исполнение своих обязательств по соглашению об оказании юридической помощи.

 Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что указанные действия (бездействие) адвоката Б. не отвечают требованиям вышеприведенных норм Закона об адвокатуре и Кодекса о добросовестном и своевременном профессиональном поведении.

 В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 23 КПЭА разбирательство в квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта РФ осуществляется устно, на основе принципов состязательности и равенства участников дисциплинарного производства. Данная норма предполагает, что стороны дисциплинарного производства вправе и обязаны подтвердить доводы, изложенные в обращении и объяснениях, надлежащими, достоверными и непротиворечивыми доказательствами.

 Непредставление адвокатом доказательств в подтверждение своих возражений относительно доводов жалобы, Квалифкомиссия обоснованно расценила как непредставление доказательств, опровергающих её доводы. Это, в свою очередь, подтверждает неисполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей в данной части перед доверителем. При этом в отношении указанных доводов жалобы не может быть применена презумпция добросовестности адвоката, поскольку иное возлагало бы на квалификационную комиссию обязанность самостоятельного собирания доказательств опровержения доводов жалобы, что прямо противоречит Закону об адвокатуре.

 Адвокат Б., давая свои пояснения Квалифкомиссии, дисциплинарные претензии отрицал, ссылался на надлежащее исполнение своих обязанностей, однако убедительных доказательств в подтверждение своей позиции не представил.

 При изложенных обстоятельствах Квалифкомиссия констатировала, что адвокатом не представлено надлежащих доказательств:

 - ведения им адвокатского производства (досье);

 - оформления надлежащим образом соглашения с доверителем в части его предмета;

 - надлежащего и своевременного исполнения профессиональных обязанностей перед доверителем.

 При вышеизложенных обстоятельствах презумпция добросовестности адвоката Б. является опровергнутой, а вина в совершении дисциплинарного проступка – установленной.

 Совет АП СПб солидарен с Квалифкомиссией, что в оставшихся доводах отсутствуют сведения о нарушении адвокатом Б. законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также КПЭА.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб приходит к решению о нарушении управляющим партнёром АБ СПб «А.» адвокатом Б. положений п. 4 ст. 25 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА.

 Кроме того, Совет АП СПб соглашается с Квалифкомиссией, что вышеописанные действия (бездействие) адвоката Б. направлены к подрыву доверия как к нему самому, так и к институту независимой адвокатуры, существование и деятельность которого являются гарантией реализации конституционного права граждан на получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции РФ).

 Несоблюдение адвокатом требований законодательства об адвокатуре и адвокатской деятельности свидетельствует о совершении действий, направленных на подрыв доверия, как к адвокату, так и к институту адвокатуры в целом.

 Из преамбулы КПЭА следует, что существование и деятельность адвокатского сообщества невозможны без соблюдения корпоративной дисциплины и профессиональной этики, заботы адвоката о своих чести и достоинстве, а также об авторитете адвокатуры.

 Права и обязанности адвоката, сформулированные в п.п. 3 и 4 ст. 6 и ст. 7 Закона об адвокатуре и в разделе «Принципы и нормы профессионального поведения адвоката» КПЭА, являются нормами, действующими в сфере этических, моральных ценностей и регламентирующими деятельность и поведение адвоката в той или иной ситуации осуществления профессиональной деятельности. В основе адвокатской этики лежат такие понятия-принципы, как достоинство, честь, справедливость, совесть, сострадание, долг, которые всегда предлагают адвокату сделать нравственный выбор.

 Соблюдение этих принципов, сформулированных в виде норм КПЭА, является профессиональным и одновременно нравственным выбором адвоката, а их нарушение в соответствии с п. 1 ст. 18 КПЭА является причиной возбуждения в отношении адвоката дисциплинарного производства.

 Правовые гарантии независимости адвоката и адвокатуры обеспечивают самостоятельность адвоката и невмешательство в его профессиональную деятельность. Законодатель максимально гарантировал свободу адвоката в общении с доверителем и в представительстве интересов последнего перед государственными и иными органами и третьими лицами. Зная об этих положениях федерального законодательства, граждане доверяют адвокатам. Адвокат, будучи независимым советником по правовым вопросам и профессиональным юристом, обязан соблюдать требования закона и не вправе использовать средства защиты, противоречащие закону, а также действовать вопреки интересам лиц, обратившихся к ним за юридической помощью.

 Эти требования адвокатом Б. также грубо проигнорированы.

 Действия (бездействие) адвоката порочат не только его честь и достоинство, но и подрывают авторитет адвокатуры в целом в глазах представителей как гражданского общества, так и профессионального сообщества.

 Совокупность изложенных выше обстоятельств позволяет сделать вывод о том, что действия адвоката Б. не соотносятся с обязанностью при любых обстоятельствах сохранять честь и достоинство, присущее его профессии и избегать действий, направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре (п. 1 ст. 4, п. 2 ст. 5 КПАЭ), содержат признаки недобросовестности и подрывают доверие к нему как к адвокату, в частности, так и институту адвокатуры в целом.

 Неисполнение адвокатом вышеперечисленных норм закона свидетельствует о совершении действий, подрывающих доверие к адвокату и нарушающих права доверителя, т.е. о нарушении им положений п. 2 ст. 5 КПЭА.

 С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Б. в указанной выше части дисциплинарных обвинений опровергнутой, а его вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной.

 Совет АП СПб соглашается с применённой Квалифкомиссией квалификацией действий (бездействия) адвоката Б.

 Избирая в соответствии с требованиями п. 4 ст. 18 КПЭА меру дисциплинарной ответственности адвокату Б. за допущенные нарушения, Совет АП СПб признаёт их тяжкими, как каждое в отдельности, так и все вместе, поскольку в результате действий (бездействия) адвоката Б. доверителям был причинён существенный вред.

 Совет АП СПб учитывает умышленный и грубый характер допущенных адвокатом Б. нарушений.

 Совет АП СПб полагает, что адвокат Б. продемонстрировал очевидное пренебрежение основополагающими требованиями законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и профессиональной этики, а также правами и законными интересами доверителей.

 Отсутствие строгой дисциплинарной ответственности за указанные нарушения может создать у других адвокатов ложное представление о допустимости подобного поведения.

 Действиями (бездействием) адвоката Б. авторитету адвокатуры был причинён существенный вред, доверие к адвокатуре оказалось подорванным как в глазах трёх различных доверителей, так и у государственного органа – органа юстиции, обратившегося в АП СПб с соответствующими представлениями.

 Также Совет АП СПб принимает во внимание количество совершённых адвокатом Б. нарушений, а также наличие у адвоката Б. действующего дисциплинарного взыскания в виде предупреждения, применённого на основании решения Совета АП СПб от ХХ.06.2024 по дисциплинарному производству№ 129/2023.

 Всё изложенное, по мнению Совета АП СПб, свидетельствует об отсутствии у адвоката Б. необходимых для осуществления адвокатской деятельности профессиональных и этических качеств, что делает невозможным его дальнейшее пребывание в составе адвокатского сообщества.

 Отсутствие со стороны адвоката Б. критического отношения к своему поведению, не позволяет надеяться, что он сможет пересмотреть и скорректировать своё профессиональное поведение.

 При таком положении Совет АП СПб признаёт профессиональное поведение адвоката Б. несовместимым с его нахождением в адвокатуре и приходит к выводу о применении к нему меры дисциплинарной ответственности в виде прекращения статуса адвоката, как в наибольшей степени отвечающей требованиям объективности и справедливости дисциплинарного разбирательства, предусмотренным п. 3 ст. 19 КПЭА.

 По этим же причинам Совет АП СПб считает невозможным применение к адвокату Б. меры дисциплинарного воздействия, не связанной с прекращением статуса адвоката.

По результатам разбирательства к адвокату Б. применена мера дисциплинарной ответственности в виде прекращения статуса адвоката.

 Б. установлен срок, по истечении которого он может быть допущен к сдаче квалификационного экзамена на приобретение статуса адвоката, 3 (три) года.

 

 (Дисциплинарные производства № 149/2024, № 170/2024 и № 179/2024 в отношении адвоката Б.)

 

 3. Оснований для отождествления личности адвоката и адвокатского образования не имеется.

 Ответственность, по общему правилу, наступает за виновное поведение. Возложение на адвоката ответственности за то, что работники адвокатского образования не передали адвокату письма следователя, противоречит указанному принципу.

 Смысл явки адвоката-защитника к следователю в отсутствие подзащитного имеется лишь в исключительных случаях, определённых уголовно-процессуальным законом. В иных случаях обязанности адвоката являться к следователю без подозреваемого, обвиняемого нет; неявка адвоката не создаёт для уголовного судопроизводства каких-либо негативных последствий.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Г. допущено нарушение взаимосвязанных требований подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1
ст. 8 КПЭА, п. 1 ст. 10 КПЭА и п. 17 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, принятого VIII Всероссийским съездом адвокатов 20.04.2017.

 Нарушение выразилось в следующем.

 Адвокат Г. на основании заключённого соглашения осуществляла защиту С. на предварительном следствии в СУ СК РФ по Ленинградской области.

 Будучи надлежащим образом уведомленной о дате и времени следственных действий в период с ХХ.09.2023 по ХХ.10.2023, адвокат Г. к следователю не явилась без уважительных причин, о наличии таковых следователю не сообщила и в ходе дисциплинарного разбирательства таковых не представила.

 Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

Квалифкомиссия установила, что ХХ.07.2023 адвокат Г. заключила соглашение с С. на его защиту на предварительном следствии в СУ СК РФ по … области.

 ХХ.07.2023 она по телефону сообщила следователю Н. о том, что является защитником С. по соглашению и направила копию ордера.

 ХХ.07.2023 при личной встрече со следователем адвокат передала последней ордер и заявление с просьбой согласовывать с ней дату и время проведения следственных действий и извещать адвоката и Соколова Ю.В. заблаговременно по электронной почте, по телефону смс-сообщениями, в том числе и в мессенджере ….

 В дальнейшем в ходе производства предварительного следствия адвокат Г. неоднократно подавала жалобы на незаконные, по её мнению, действия и процессуальные решения следователя.

 1. Следует согласиться с Квалифкомиссией, что доводы представления о неявке адвоката Г. к следователю для участия в следственных действиях ХХ.09.2023 опровергаются представленной адвокатом копией протокола ознакомления о назначении судебной экспертизы по уголовному делу, где указана дата составления ХХ.09.2023 и имеется подпись адвоката.

 Доводы представления о том, что адвокат Г. не явилась к следователю ХХ.09.2023 и не предупредила следователя о своей неявке, опровергаются представленными адвокатом скриншотами её переписки со следователем, из текста которых следует, что адвокат до начала следственных действий сообщила следователю о невозможности своего участия в следственных действиях без своего подзащитного и указала на необходимость вызвать С.

 Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией полагает, что по вышеуказанным доводам презумпция добросовестности адвоката Г. не была опровергнута и не находит в её действиях нарушений норм адвокатского законодательства в даты ХХ.09.2023 и ХХ.09.2023.

 2. Оценивая доводы представления о том, что адвокат Г., будучи извещённой следователем по адресу электронной почты адвокатского образования ХХХ «С.» о необходимости явиться для участия в следственных действиях, в период с ХХ.09.2023 по ХХ.10.2023 к следователю не явилась, Квалифкомиссия исходила из следующего.

 В данном случае в материалах дисциплинарного производства имеется информация, подтверждающая направление следователем электронного письма в адрес … коллегии адвокатов «С.».

 Факт получения ХХ.09.2023 на электронную почту коллегии уведомления следователя о необходимости явки адвоката Г. в СУ ГСУ СК РФ по … области также подтверждается справкой за подписью президента ХХХ «С.» К.

 Квалифкомиссия указала, что сроки и порядок извещения адвоката о необходимости его участия в процессуальных действиях на досудебной стадии уголовного судопроизводства не регламентированы нормами уголовно-процессуального законодательства. Приемлемой может являться передача следователем, дознавателем информации любыми средствами связи: почтовым уведомлением, телефонным сообщением, телефонограммой лично адвокату или в адрес адвокатского образования, в том числе и на электронную почту адвокатского образования. Следователь во всех случаях должен надлежащим образом, не вызывающим сомнений в достоверности, подтвердить факт извещения адвоката о дате, времени и месте проведения процессуальных действий, а также о направлении извещения адвокату.

 Совет АП СПб полагает, что приведённое суждение нуждается в уточнении.

 Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 № 3 «О внесении изменений в некоторые постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации» в связи с возникающими у судов общей юрисдикции вопросами о возможности использования в качестве дополнительного средства связи СМС-сообщений для извещения участников гражданского, административного и уголовного судопроизводства о дате, месте и времени рассмотрения дела в суде и в целях обеспечения единства судебной практики, внесены изменения в постановление Пленума Верховного Суда Российской федерации от 05.03.2004 № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», которое дополнено п. 15.1 следующего содержания: «Извещение участников судебного заседания допускается, в том числе, посредством СМС-сообщения в случае их согласия на уведомление таким способом и при фиксации факта отправки и доставки СМС-извещения адресату. Факт согласия на получение СМС-извещения подтверждается распиской, в которой наряду с данными об участнике судопроизводства и его согласием на уведомление подобным способом указывается номер мобильного телефона, на который оно направляется».

 Совет АП СПб полагает, что данные положения по аналогии могут быть распространены и на иные способы коммуникации через средства электронной связи, например, посредством электронной почты и различных мессенджеров.

 Иными словами, необходимо, чтобы способ коммуникации между следователем и адвокатом был ими предварительно согласован.

 Между тем Квалифкомиссия установила (это было указано выше), что ХХ.07.2023 при личной встрече со следователем адвокат передала последней ордер и заявление с просьбой согласовывать с ней дату и время проведения следственных действий и извещать адвоката и обвиняемого С. заблаговременно по электронной почте, по телефону смс-сообщениями, в том числе и в мессенджере … .

 Совет АП СПб считает, что из этого нельзя сделать вывод, что адвокат
Г. давала своё согласие на извещение о времени и месте производства следственных и иных процессуальных действий путём направления уведомлений на электронную почту адвокатского образования – ХХХ «С.».

 Кроме этого, Квалифкомиссия пришла к следующим спорным выводам.

 Тот факт, что указанное уведомление адвокату Г. лично не вручалось сотрудниками коллегии, не может являться обстоятельством, которое оправдывает неявку адвоката Г. к следователю, поскольку справка президента ХХХ «С.» К. не содержит указания на какие-либо уважительные причины, по которым сотрудники аппарата коллегии не могли известить адвоката Г. о полученном для неё уведомлении (отпуск адвоката, болезнь адвоката, отсутствие связи сотрудников аппарата коллегии с адвокатом).

 Адвокат Г., заключая соглашение на защиту С., достоверно знала о наличии уголовного дела в отношении С. в производстве следователя в СУ СК РФ по … области. Она предоставила следователю свой ордер и участвовала в следственных действиях ХХ.09.2023.

 В связи с этим позиция адвоката Г. о том, что она не интересовалась планами следователя и датами следственных действий после ХХ.09.2023 также и потому, что её подзащитный С. просил адвоката не ходить на следственные действия, пока следователь не известит надлежащим образом самого обвиняемого С. о проведении следственных действий с указанием даты и времени, противоречит положениям п. 1 ст. 10 КПЭА, в соответствии с которыми закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя. Никакие пожелания, просьбы или требования доверителя, направленные к несоблюдению закона или нарушению правил, предусмотренных настоящим Кодексом, не могут быть исполнены адвокатом.

 По мнению Квалифкомиссии, адвокат Г. при исполнении поручения по защите прав обвиняемого С. на предварительном следствии не должна была руководствоваться просьбой своего подзащитного «не являться к следователю», а наоборот при проявлении разумной осмотрительности и добросовестности по отношению к принятой на себя защите обвиняемого С. должна была сама интересоваться в адвокатском образовании наличием уведомления от следователя СУ СК РФ по … области о возможных планируемых следственных действиях по делу в отношении С., в том числе и путём обращения к сотрудникам аппарата ХХХ «С.» для получения информации об уведомлениях, поступивших в ХХХ «С.», членом которой она является.

 Таким образом, Квалифкомиссия заключила, что следователь СУ СК РФ по … области Н., направляя корреспонденцию на электронный адрес ХХХ «С.» для адвоката Г., надлежащим образом уведомила адвоката Г. о датах и времени планируемых следственных действий в период с ХХ.09.2023 по ХХ.10.2023. Тот факт, что коллегия адвокатов не известила адвоката Г. о поступивших уведомлениях, не освобождает адвоката от обязанности самостоятельно интересоваться поступившими на её имя извещениями в адвокатском образовании.

 Поскольку адвокат Г. не может считаться неуведомленной о дате и времени следственных действий в период с ХХ.09.2023 по ХХ.10.2023, но к следователю без уважительных причин не явилась, о наличии уважительных причин для неявки следователю не сообщила, то Квалифкомиссия пришла к выводу о нарушении адвокатом Г. указанных выше норм законодательства об адвокатуре.

 С такими выводами Квалифкомиссии Совет АП СПб согласиться не может.

 Совет АП СПб полагает, что, вопреки выводам Квалифкомиссии, оснований для отождествления личности адвоката и адвокатского образования не имеется.

 Более того, Квалифкомиссия сама указывает, что следователь во всех случаях должен надлежащим образом, не вызывающим сомнений в достоверности, подтвердить факт извещения именно адвоката о дате, времени и месте проведения процессуальных действий, а также о направлении извещения именно адвокату.

 Таким образом, заключение Квалифкомиссии в этой части является противоречивым.

 Совет АП СПб отмечает, что даже в гражданском праве, где последствия не носят такого судьбоносного характера, действуют менее строгие правила (ст. 165.1 ГК РФ «Юридически значимые сообщения»).

 По общему правилу юридически значимые сообщения направляются по адресу регистрации гражданина по месту жительства или месту пребывания, а если получателем является индивидуальный предприниматель или юридическое лицо – по адресу, который указан соответственно в Едином государственном реестре индивидуальных предпринимателей или Едином государственном реестре юридических лиц. Однако физическое лицо, в том числе индивидуальный предприниматель, юридическое лицо могут указать другой адрес для доставки сообщений.

 Совет АП СПб считает, что в указанной части Квалифкомиссией была сформулирована не основанная на действующем нормативном регулировании правовая позиция, создающая крайне негативный прецедент.

 Далее.

 Ответственность, по общему правилу, наступает за виновное поведение.

 Вопреки указанному принципу, Квалифкомиссия возложила на адвоката Г. ответственность за то, что работники адвокатского образования не передали адвокату письма следователя – справка президента ХХХ «С.» «не содержит указания на какие-либо уважительные причины, по которым сотрудники аппарата коллегии не могли известить адвоката Г. о полученном для нее уведомлении (отпуск адвоката, болезнь адвоката, отсутствие связи сотрудников аппарата коллегии с адвокатом)».

 Утверждение Квалифкомиссии, что адвокат «должна была сама интересоваться в адвокатском образовании наличием уведомления от следователя… в том числе и путем обращения к сотрудникам аппарата… для получения информации об уведомлениях, поступивших в ХХХ «С.», членом которой она является», Совет АП СПб находит не основанным на законе. С практической точки зрения такая позиция является чрезмерно обременительной для адвокатов, создаёт дополнительные профессиональные риски, в современных реалиях и так чрезмерные.

 Наконец, относительно выводов Квалифкомиссии о необходимости адвокату являться к следователю в отсутствие явки обвиняемого, Совет АП СПб отмечает следующее.

 Исходя из положений п. 1.ст. 1, п. 1 ст. 2 Закона об адвокатуре и ч. 1 ст. 49 УПК РФ адвокат участвует в следственных и иных процессуальных действиях не в собственном интересе, а в защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых, оказывая им юридическую помощь при производстве по уголовному делу.

 Следовательно, смысл явки адвоката-защитника к следователю в отсутствие подзащитного имеется лишь в исключительных случаях, определённых уголовно-процессуальным законом. Например, когда обвиняемый находится в розыске или когда производство по уголовному делу после смерти обвиняемого необходимо для реабилитации умершего.

 Кроме этого, адвокат может участвовать в процессуальных действиях без своего подзащитного при ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы и ознакомлении с материалами уголовного дела в случае раздельного с подозреваемым, обвиняемым ознакомлении. Однако такое поведение является правом, а не обязанностью стороны защиты, а принудить к реализации права нельзя.

 В иных случаях обязанности адвоката являться к следователю без подозреваемого, обвиняемого нет; неявка адвоката не создаёт для уголовного судопроизводства каких-либо негативных последствий.

 В ходе дисциплинарного разбирательства по настоящему делу Квалифкомиссией не было установлено указанных выше исключительных случаев, в которых явка адвоката Г. к следователю в отсутствие обвиняемого С. была бы обязательной; автор представления на такие обстоятельства не ссылался.

 Более того, Квалифкомиссия не мотивировала в заключении, для чего адвокату Г. было необходимо ежедневно в период с ХХ.09.2023 по ХХ.10.2023 являться к следователю в отсутствие обвиняемого С., и какие негативные последствия для уголовного судопроизводства повлекла её неявка.

 Совет АП СПб полагает, что полно и правильно установив фактические обстоятельства дисциплинарного дела, Квалифкомиссией была сделана ошибка в правовой оценке деяния адвоката Г.

 С учётом изложенного Совет АП СПб приходит к выводу, что в ходе настоящего дисциплинарного производства презумпция добросовестности адвоката Г. не была опровергнута, её вина в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей отсутствует, а её действия соответствуют предписаниям законодательства об адвокатуре, включая КПЭА.

 Дисциплинарное производство прекращено.

 

 (Дисциплинарное производство № 15/2024 в отношении адвоката Г.)

 

 4. За попутку пронести в следственный изолятор провод зарядного устройства адвокату объявлено предупреждение.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Т. допущено нарушение взаимосвязанных требований подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1
ст. 8 КПЭА и п. 5 ст. 9 КПЭА.

 Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб полностью согласился с выводами Квалифкомиссии, поскольку они основаны на правильно, полно, всесторонне и достоверно установленных обстоятельствах дела, которым дана верная юридическая оценка.

Так, Квалифкомиссия установила, что адвокат Т. ХХ.11.2023 прибыл в здание СИЗО-1 УФСИН РФ по … краю для участия в допросе своего доверителя. При личном досмотре адвоката с помощью ручного металлоискателя сотрудниками СИЗО-1 был обнаружен USB Type-C провод зарядного устройства, спрятанный в пищевую плёнку под ремень брюк. По факту обнаружения у адвоката Т. USB Type-C провода зарядного устройства был составлен протокол № Х об административном нарушении.

 Адвокат Т. в своих объяснениях признал свою вину в совершении указанного нарушения, в содеянном раскаялся. Таким образом, доводы представления ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО в отношении адвоката Т. нашли своё подтверждение в полном объёме, адвокатом не оспариваются.

 В соответствии с абз. 1 ст. 18 Закона РФ № 103-ФЗ от 15.07.1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», защитнику запрещается проносить на территорию места содержания под стражей технические средства связи, а также технические средства (устройства), позволяющие осуществлять киносъемку, аудио- и видеозапись.

 В соответствии с п. 179 Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утверждённых приказом МЮ РФ от 04.07.2022 № 110 защитнику запрещается проносить на территорию СИЗО технические средства связи, а также технические средства (устройства), позволяющие осуществлять киносъемку, аудио- и видеозапись.

 Совет АП СПб солидарен с Квалифкомиссией во мнении, что попытка адвоката Т. пронести на территорию СИЗО-1 УФСИН РФ по … краю USB Type-C провод зарядного устройства и несвоевременная сдача этого устройства при входе сотрудникам СИЗО, является умышленным нарушением нормативно-правовых актов и подрывает авторитет адвокатуры.

 Вместе с тем Совет АП СПб считает необходимым скорректировать данную Квалифкомиссией квалификацию нарушения.

 Как было указано выше, в соответствии с подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре: «Адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами».

 Поскольку совершённое адвокатом Т. нарушение не связано с отстаиванием прав и законных интересов доверителя, Совет АП СПб полагает ссылку на данную норму закона излишней.

 Таким образом, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией находит в действиях адвоката Т. нарушения требований подп. 1 ст. 8 и п. 5 ст. 9 КПЭА.

 С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Т. в указанной части дисциплинарных обвинений опровергнутой, а его вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной.

По результатам разбирательства адвокату Т. объявлено предупреждение.

           

 (Дисциплинарное производство № 26/2024 в отношении адвоката Т.)

 

 

 5. Заключение соглашения об оказании юридической помощи, предметом которого является встреча с обвиняемым, содержащимся под стражей, с целью выяснения его позиции относительно возможности заключения соглашения на защиту в рамках уголовного дела, является вполне допустимой и соответствует действующему правовому регулированию.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Б. допущено нарушение взаимосвязанных требований: 1) п. 2 ст. 5 КПЭА, подп. 1 и 2 ст. 8 КПЭА, подп. 6 п. 1 ст. 9 КПЭА; 2) п.п. 1 и 2 ст. 6 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, абз. 1 ст. 12 КПЭА, п. 6 ст. 15 КПЭА во взаимосвязи с Положением об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи, утверждённом Советом АП СПб 12.10.2017 (протокол № 12).

 Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб приходит к следующему.

 Квалифкомиссия установила, что в производстве следователя 2 отдела по РОВД СУ СК РФ по … области находится уголовное дело № ХХХХХХХХХХХХ по обвинению С. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 210 УК РФ.

 Защиту С. на основании соглашения об оказании юридической помощи осуществляет адвокат Р.

 ХХ.02.2024 в 18.50 час. С. был задержан в порядке ст.ст. 91, 92 УПК РФ и доставлен в ИВС УМВД РФ по М. г. С.

 ХХ.02.2024 в период с 08.10 час. до 08.40 час. С. в ИВС посетил адвокат Б., представивший ордер № А ХХХХХХХ от ХХ.02.2024.

 В качестве основания выдачи ордера в соответствующей графе было указано «соглашение», в графе «сущность поручения» указано «свидание со С. в ИВС».

 Судом С. была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, и ХХ.02.2024 С. был этапирован в ФКУ СИЗО-1 УФСИН по … .

 ХХ.04.2024 в период с 10.30 час. до 11.20 час. в следственном кабинете ФКУ СИЗО-1 УФСИН по … адвокат Б. вновь посетил С., представив ордер № А ХХХХХХХ № ХХ от ХХ.03.2024.

 В качестве основания выдачи ордера в соответствующей графе указано «соглашение», в графе «сущность поручения» указано «свидание со С. в СИЗО-1».

 Из материалов дисциплинарного производства следует, что ХХ.02.2024 между адвокатом Б. и С-вым было заключено соглашение об оказании юридической помощи.

 Согласно п. 1.1 соглашения доверитель поручает, а адвокат принимает на себя поручение: встреча со С. в ИВС УМВД РФ по … району г. С./ФКУ СИЗО № 1 УФСИН РФ по … с целью выяснения его позиции относительно возможности заключения соглашения об оказании С. юридической помощи по его защите в рамках уголовного дела, расследуемого следователем ГСУ СК РФ по … области.

 Размер вознаграждения сторонами определён в виде фиксированной суммы Х 000 руб.

 Сведения о заключении соглашения с С-вым на защиту С. в материалах дисциплинарного производства отсутствуют.

 Адвокат Б. пояснил, что ХХ.02.2024 к нему обратился С-в с просьбой о заключении соглашения об оказании юридической помощи С. в рамках уголовного дела, расследуемого СУ СК РФ по … области; для определения возможности заключения соглашения со С. и выяснения его позиции между адвокатом и С-вым было заключено соглашение об оказании юридической помощи № ХХХХ-Х/2024 на свидание со С.

 Как указывает адвокат Б., в целях согласования условий соглашения о защите С., в том числе стоимости предполагаемой юридической помощи, ХХ.02.2024 в ИВС УМВД РФ по … району г. С. им был посещён С., которому был озвучен факт обращения к нему С-ва с целью заключения соглашения на защиту С. по уголовному делу. В ходе встречи им С. было сделано предложение о заключении соглашения об оказании юридической помощи, озвучена стоимость юридической помощи в случае, если она им будет оказываться.

 Дополнительно адвокатом указывается, что при обращении к нему С-ва характер его взаимоотношений и родственных связей со С. адвокат не выяснял, в связи с чем полагает необоснованным довод представления о том, что родственники и знакомые не заключали с адвокатом соглашения на защиту С.

 1. Относительно доводов представления о навязывании адвокатом Б. своей помощи, обещания положительного результата выполнения поручения, вмешательстве в уголовное дело, т.е. о совершении действий, подрывающих честь и достоинство адвокатской профессии, умаляющих престиж адвокатуры.

 Рассматривая дисциплинарные претензии в данной части, Квалифкомиссия исходила из следующего.

 Согласно п. 1 ст. 1 Закона об адвокатуре адвокатская деятельность – это квалифицированная юридическая помощь, оказываемая на профессиональной основе лицами, получившими статус адвоката, в целях защиты прав, свобод и интересов физических и юридических лиц, а также в целях обеспечении их доступа к правосудию.

 В силу ст.ст. 1, 2 и подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст.8 Кодекса на адвокате как лице, оказывающем на профессиональной основе квалифицированную юридическую помощь, лежит обязанность осуществлять адвокатскую деятельность в строгом соответствии с предписаниями законодательства РФ, том числе Закона об адвокатуре.

 В соответствии с ч. 1 ст. 49 УПК РФ защитник – лицо, осуществляющее в установленном указанным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу.

 Часть 1 ст. 50 УПК РФ предусматривает, что защитник или несколько защитников могут быть приглашены для участия в уголовном деле как самим подозреваемым, обвиняемым, так и его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия подозреваемого, обвиняемого.

 Согласно ч. 4 ст. 49 УПК РФ адвокат вступает в уголовное дело в качестве защитника по предъявлении удостоверения адвоката и ордера. С этого момента на адвоката распространяются правила, установленные частью 3 статьи 53 настоящего Кодекса.

 Частью 4.1. УПК РФ установлено, что в случае необходимости получения согласия подозреваемого, обвиняемого на участие адвоката в уголовном деле перед вступлением в уголовное дело адвокату предоставляется свидание с подозреваемым, обвиняемым по предъявлении удостоверения адвоката и ордера.

 В соответствии с п.п. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре адвокатская деятельность осуществляется на основе соглашения между адвокатом и доверителем. Соглашение представляет собой гражданско-правовой договор, заключаемый в простой письменной форме между доверителем и адвокатом (адвокатами), на оказание юридической помощи самому доверителю или назначенному им лицу.

 В силу подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст .8 КПЭА, надлежащее исполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем, то есть выполнение обязанности честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами, предполагает не только оказание доверителю квалифицированной юридической помощи по интересующему его вопросу, но и строгое выполнение адвокатом предписаний закона о порядке оформления правоотношений с доверителем, поскольку именно адвокат как профессиональный участник правоотношений, обязан принять меры к тому, чтобы все процедуры, относящиеся к процессу заключения соглашения об оказании юридической помощи, соответствовали требованиям действующего законодательства и не нарушали права и охраняемые законом интересы доверителя.

 Требования к форме и содержанию соглашения об оказании юридической помощи должны соблюдаться адвокатом уже в силу того, что они нормативно закреплены, и, следовательно, являются общеобязательными.

 В силу положений п.п. 1 и 2 ст. 430 ГК РФ договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу. Если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, с момента выражения третьим лицом должнику намерения воспользоваться своим правом по договору стороны не могут расторгать или изменять заключённый ими договор без согласия третьего лица.

 Статья 6.1 КПЭА устанавливает, что под доверителем следует понимать как лицо, с которым адвокат заключил соглашение об оказании юридической помощи, так и лицо, которому адвокатом оказывается юридическая помощь на основании соглашения, заключённого иным лицом.

 Подпунктом «б» п. 4 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве (принят VIII Всероссийским съездом адвокатов 20.04.2017) адвокату рекомендовано получить согласие на оказание доверителю юридической помощи по соглашению, заключённому адвокатом с иным лицом.

 По смыслу ч.ч. 1 и 2 ст. 50 УПК РФ выбор и приглашение защитника определяется волей подозреваемого или обвиняемого, которая может им проявляться, в частности, путём дачи конкретного поручения иным лицам о приглашении ему защитника и/или последующим его согласием с участием приглашённого иными лицами адвоката в качестве его защитника.

 Закреплённые в ст. 8 КПЭА требования честного, разумного, добросовестного и квалифицированного подхода к оказанию юридической помощи обязывают адвоката при заключении соглашения в пользу подозреваемого, обвиняемого с третьими лицами учитывать следующее. С одной стороны, необходимо исключить риски, связанные с неосведомленностью подзащитного о том, что в его интересах заключается соглашение, и, как следствие, возможно совершение юридически значимых действий вопреки его воле и законным интересам. С другой стороны, должна быть исключена возможность манипулирования правом на защиту в ущерб действительным правам и законным интересам подзащитного, который может быть введён в заблуждение относительно правовых и фактических оснований приглашения защитника.

 При заключении соглашения об оказании юридической помощи с третьими лицами на защиту подозреваемого, обвиняемого адвокату необходимо либо предварительно получить письменное поручение от получателя юридической помощи, в котором будут согласованы все существенные условия соглашения, либо получить согласие подзащитного на осуществление защиты на основании заключённого в его пользу третьим лицом соглашения.

 В любом случае, даже при необходимости получения поручения на защиту от самого потенциального доверителя, адвокатом должно быть заключено соглашение на свидание с указанной целью.

 При этом решающее значение имеет превентивное исключение противоречия интересов лица, обратившегося за юридической помощью, и лица, в пользу которого заключено соглашение. Основным способом выявления противоречия интересов является получение личного согласия последнего на оказание ему юридической помощи либо отказ от таковой.

 Нормативной основой такого подхода являются положения подп. «б» п. 4 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве.

 Квалифкомиссия справедливо обратила внимание, что при заключении соглашения об оказании юридической помощи в интересах третьих лиц либо при оформлении поручения подзащитного (непосредственного получателя юридической помощи) важнейшим вопросом является получение согласия подзащитного, т.е. лица, в целях защиты прав и законных интересов которого адвокат заключает соглашение. Такое согласие следует получить как на защиту, так и на заключение соглашения об оказании юридической помощи с иным лицом.

 Проявляя должную степень разумности и осмотрительности, адвокату, как лицу, оказывающему профессиональную юридическую помощь, следует обращать особое внимание на лиц, заключающих соглашение в интересах третьего лица, более детально и глубоко подходить к вопросу о фиксации в соглашении верифицирующих доверителя сведений, выяснять законный интерес доверителя, не состоящего в родственных или свойственных отношениях с лицом, в пользу которого заключается соглашение.

 Как правило, не вызывает сомнений ситуация, когда соглашение с адвокатом на защиту подозреваемого или обвиняемого заключает его близкий родственник (супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедушка, бабушка, внуки). Родственные или свойственные отношения сами по себе являются достаточным основанием для вывода о законном интересе, который эти лица преследуют, заключая соглашение с адвокатом.

 Между тем в ситуации, когда отношения между лицом, заключающим соглашение на защиту третьего лица, и самим обвиняемым (подозреваемым) с очевидностью не прослеживаются, адвокатам следует, проявляя разумную осмотрительность, более детально и осторожно подходить к вопросу о принятии поручения и фиксации сведений о лице, заключающем соглашение об оказании юридической помощи. Выяснение законной мотивации и интереса лица, заключающего соглашение об оказании юридической помощи, должно быть предметом тщательного интервьюирования такого лица со стороны адвоката.

 Отсутствие у обратившегося к адвокату лица необходимой и достаточной информации об обвиняемом (подозреваемом) является одним из признаков, требующих от адвоката особо тщательного подхода к решению вопроса о возможности принятия поручения и необходимости получения согласия получателя юридической помощи до начала её оказания.

 Заключение соглашения об оказании юридической помощи в пользу назначенного лица обеспечивает получение квалифицированной юридической помощи доверителем, который не заключает такое соглашение с адвокатом напрямую.

 До принятия поручения об оказании юридической помощи не стороне соглашения, а назначенному лицу адвокат обязан с достаточной степенью осмотрительности установить, по каким причинам назначенное лицо не заключает соглашение напрямую с адвокатом, и в чём могут состоять мотивация и законный интерес лица, намеревающегося заключить соглашение об оказании юридической помощи в пользу назначенного лица.

 Эти выводы Квалифкомиссии возражений не вызывают.

 Вместе с тем Квалифкомиссией не было принято во внимание, что С-в обратился к адвокату Б. не для заключения соглашения на защиту С., а посещения последнего в ИВС и СИЗО с целью обсуждения с потенциальным доверителем возможности заключения соглашения на его защиту по уголовному делу и выяснения его позиции относительно этого.

 Указанное следует из пояснений адвоката Б., а также из формулировки предмета соглашения с С-вым, копия которого была представлена в материалы дисциплинарного производства.

 Совет АП СПб полагает, что подобная формулировка предмета соглашения об оказании юридической помощи является вполне допустимой, соответствует действующему правовому регулированию и вполне согласуется с приведёнными выше выводами Квалифкомиссии.

 Доказательств того, что адвокат Б. при посещении С. в ИВС и СИЗО преследовал иную цель, в ходе дисциплинарного разбирательства не добыто и в заключении Квалифкомиссии не приведено.

 Как справедливо отметила Квалифкомиссия, верифицируемой информации о направлении содержащимися в ФКУ СИЗО-1 УФСИН по СПб и ЛО С. в ГУ МЮ по СПб и ЛО объяснения от 11.07.2024 материалы дела не содержат.

 Совет АП СПб вопреки мнению Квалифкомиссии полагает, что использованная адвокатом Б. модель оформления договорных отношений требования Закона об адвокатуре и КПЭА не нарушает, на обход таких требований не направлена, уровень гарантий лица, которому адвокат будет оказывать юридическую помощь непосредственно, не понижает.

 Следовательно, подобные действия не свидетельствуют и о нарушении адвокатом Б. положений п. 2 ст. 5 КПЭА (Адвокат должен избегать действий или бездействия, направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре).

 Вопреки мнению Квалифкомиссии, инициатива заключения соглашения со С. исходила не от адвоката Б.

 Поэтому подобные действия не могут расцениваться как навязывание адвокатом своей юридической помощи и быть квалифицированы как нарушающие требования
(подп. 6 п. 1 ст. 9 КПЭА (Адвокат не вправе навязывать свою помощь лицам и привлекать их в качестве доверителей путём использования личных связей с работниками судебных и правоохранительных органов, обещанием благополучного разрешения дела и другими недостойными способами).

 Совет АП СПб не может согласиться с Квалифкомиссией в части критического отношения к пояснениям адвоката Б., указавшего на необходимость С. посоветоваться с родственниками, в связи с чем он (Б.) повторно 04.04.2024 (через два месяца) прибыл на свидание со С. в СИЗО-1. Совет АП СПб не видит в данных пояснениях адвоката Б. ничего неправдоподобного либо не соответствующего обстоятельствам дисциплинарного дела.

 Следовательно, указанные действия не могут рассматриваться как дополнительное свидетельство навязывания адвокатом своей юридической помощи.

 То обстоятельство, что С. не был лишён возможности предпринять какие-либо действия по свободному выбору адвоката для своей защиты, в том числе и путём обращения к родственникам и (или) знакомым с этой просьбой, никак не подрывает приведённые выше выводы.

 Вопреки мнению Квалифкомиссии, говорить о нарушении права С. на свободный выбор своего защитника не представляется возможным, поскольку адвокат Б. защитником С. не являлся.

 Доказательств того, что адвокатом Б. были совершены действия, направленные на то, чтобы заставить С. принять его услуги против воли обвиняемого, в ходе дисциплинарного разбирательства не добыто и в заключении Квалифкомиссии не приведено.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб вопреки заключению Квалифкомиссии в данной части дисциплинарных обвинений признаёт презумпцию добросовестности адвоката Б. не опровергнутой, а его вину в совершении дисциплинарного проступка – не установленной.

 Вместе с этим Совет АП СПб разделяет выводы Квалифкомиссии, что в ходе дисциплинарного разбирательства не было получено сведений, бесспорно указывающих на:

 - то, что адвокат Б. вмешался в уголовное дело, не имея на то полномочий;

 - то, что адвокат давал обещания положительного исхода дела;

 - факт привлечения в качестве доверителя С. путём использования личных связей с работниками судебных и правоохранительных органов.

 Квалифкомиссией обоснованно не были приняты во внимание доводы представления о подтверждении С. факта привлечения его в качестве доверителя путём использования личных связей с работниками судебных и правоохранительных органов, обещанием благополучного разрешения дела.

 При этом Квалифкомиссия правомерно не рассматривала в качестве доказательства объяснение С. от ХХ.07.2024, содержащегося в ФКУ СИЗО-1 УФСИН по …, поскольку сведений о легитимном способе направления этого документа в ГУ МЮ по СПб и ЛО в материалах дисциплинарного производства не имеется.

 Ссылка представления на положения Разъяснений № 01/19 Комиссии по этике и стандартам ФПА по вопросу применения п. 1 ст. 17 Кодекса профессиональной этики адвоката, утверждённых Решением Совета ФПА РФ от 17.04.2019, является необоснованной, поскольку претензий к дисциплинарным проступкам адвоката, связанным с размещением информации в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», представление не содержит.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб полагает необходимым в данной части дисциплинарное производство прекратить вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката Б. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 2. Относительно доводов представления о ненадлежащем оформлении полномочий адвоката, выразившихся в том, что адвокат Б. не указал в ордере основание его выдачи.

 Материалами дисциплинарного производства установлено, что адвокатом Б. в подтверждение своих полномочий для свидания со С. представлены в органы предварительного заключения ордера № А ХХХХХХ от ХХ.02.2024 и № А ХХХХХХ № ХХ от ХХ.03.2024.

 В качестве основания выдачи ордеров в соответствующей графе указано «соглашение».

 В соответствии со ст. 6 Закона об адвокатуре полномочия адвоката, участвующего в качестве представителя доверителя в конституционном, гражданском и административном судопроизводстве, а также в качестве представителя или защитника доверителя в уголовном судопроизводстве и производстве по делам об административных правонарушениях, регламентируются соответствующим процессуальным законодательством Российской Федерации (п. 1) В случаях, предусмотренных федеральным законом, адвокат должен иметь ордер на исполнение поручения, выдаваемый соответствующим адвокатским образованием. Форма ордера утверждается федеральным органом юстиции. В иных случаях адвокат представляет доверителя на основании доверенности. Никто не вправе требовать от адвоката и его доверителя предъявления соглашения об оказании юридической помощи (далее также – соглашение) для вступления адвоката в дело (п. 2).

 Статьей 12 КПЭА установлено, что участвуя в судопроизводстве, а также представляя интересы доверителя в органах государственной власти и органах местного самоуправления, адвокат должен соблюдать нормы соответствующего процессуального законодательства, проявлять уважение к суду и лицам, участвующим в деле, следить за соблюдением закона в отношении доверителя и в случае нарушений прав последнего ходатайствовать об их устранении.

 Представление ордера, оформленного надлежащим образом, является обязательным условием вступления адвоката в дело (ч. 4 ст. 49 УПК РФ).

 Форма ордера, утверждённая приказом Минюста России от 10.04.2013 № 47, носит универсальный характер и предусматривает внесение в него сведений: о дате, с которой начинается исполнение поручения; о лице (физическом либо юридическом), чьи интересы представляет адвокат; о стадии процесса; об основаниях выдачи ордера (реквизиты соглашения); об адвокатском образовании, выдавшем ордер.

 Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией отклоняет возражения адвоката Б. о том, что Порядок изготовления, хранения и выдачи ордеров адвокатам, утверждённый решением ФПА РФ от 04.12.2017 (протокол № 8), не предусматривает обязанности адвоката указывать в ордера реквизиты соглашения об оказании юридической помощи.

 Вопреки указанным возражениям адвоката, из Порядка изготовления, хранения и выдачи ордеров адвокатам следует, что:

 - основаниями для выдачи ордера адвокату являются: соглашение адвоката с доверителем или поручение в порядке назначения на оказание юридической помощи, подлежащие регистрации в документации адвокатского образования. Строки: «поручается» и «основание выдачи ордера» заполняются только после заключения адвокатом соглашения с доверителем или получения поручения в порядке назначения на оказание юридической помощи (п. 2.1);

 - адвокат не вправе использовать не полностью заполненный ордер (п. 2.5);

 - порядок выдачи ордеров адвокатам и отчётности по ним устанавливают совет адвокатской палаты субъекта Российской Федерации или руководитель адвокатского образования (п. 2.6).

 Положением об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи, утверждённом Советом АП СПб 12.10.2017 (протокол № 12), установлено:

 - ордер является документом строгой отчётности, выдаваемый соответствующим адвокатским образованием, который адвокат обязан иметь для исполнения поручения на оказание юридической помощи в качестве защитника и представителя доверителя в случаях, предусмотренных федеральным законом (п. 1.3);

 - порядок и способ изготовления бланков ордеров на оказание правовой помощи в качестве представителя и защитника на основании заключаемого с доверителем соглашения (далее – ордер по соглашению), их нумерации, хранения, учета, обращения и заполнения, а также порядок обеспечения адвокатов и адвокатских образований бланками ордеров рекомендуются Адвокатской палатой Санкт-Петербурга (п. 1.4);

 - бланки ордеров по соглашению выдаются адвокатам руководителями адвокатских образований или уполномоченными ими лицами, удостоверяются подписью и заверяются печатью адвокатского образования. Основанием для выдачи ордера является соглашение адвоката с доверителем на оказание правой помощи, зарегистрированное в документации адвокатского образования. Ордер выдаётся адвокатам под подпись в корешке ордера
(п. 5.1);

 - в графе «основания выдачи ордера» по соглашению указываются номер и дата зарегистрированного в документации адвокатского образования соглашения на оказание правовой помощи (п. 4.2.4);

 - ордер по соглашению и по назначению и корешок к нему содержат реквизиты, обязательные к заполнению:

 -  порядковый номер по Книге учёта и выдачи ордеров адвокатам;

 - фамилия, имя, отчество адвоката и его регистрационный номер в реестре адвокатов Санкт-Петербурга;

 - номер удостоверения адвоката, кем и когда выдано удостоверение;

 - дата и сущность поручения;

 - фамилия, имя, отчество (при наличии) физического лица или наименование юридического лица, чьи интересы представляются;

 - стадия рассмотрения дела или наименование органа, учреждения, организации, где предстоит исполнять принятое поручение;

 - основания выдачи ордера;

 - полное наименование адвокатского образования, выдавшего (зарегистрировавшего) ордер, с указанием его адреса, телефона;

 - должность лица, выдавшего ордер, его подпись и печать адвокатского образования (п. 4.2.);

 - в графах «фамилия, имя, отчество физического лица или наименование юридического лица, чьи интересы представляются», стадия рассмотрения дела или наименование органа учреждения, организации» указывается соответственно фамилия, имя, отчество или наименование доверителя, стадия рассмотрения дела или наименование органа учреждения, организации (п. 4.2.3);

 - адвокат не вправе использовать ордер, заполненный не полностью. Без заполнения обязательных реквизитов ордер считается недействительным (п. 4.3).

 В силу подпункта 4 пункта 1 статьи 7 Закона об адвокатуре и пункта 6 статьи 15 КПЭА, соблюдение законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, положений Кодекса и исполнение адвокатом решений органов адвокатской палаты и органов Федеральной палаты адвокатов, принятых в пределах их компетенции, является его прямой обязанностью.

 Указанные требования законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также КПЭА адвокатом Б. проигнорированы, ордер в нарушение п.п. 4.2.4 и 4.3 Положения об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи не содержит сведений об основании выдачи ордера – реквизитах соглашения об оказании юридической помощи.

 При установленных обстоятельствах Совет АП СПб приходит к выводу о наличии в действиях адвоката нарушения п.п. 1 и 2 ст. 6 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8, абз. 1
ст. 12, п. 6 ст. 15 КПЭА (во взаимосвязи с Положением об ордерах на исполнение поручений об оказании юридической помощи).

 С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Б. в указанной части дисциплинарных обвинений опровергнутой, а его вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной.

 Вместе с этим Совет АП СПб принимает во внимание, что действия адвоката Б. хоть и не соответствовали указанным выше требованиям исполнения профессиональных обязанностей, однако носили малозначительный характер, поскольку не опорочили честь и достоинство адвоката, не умалили авторитет адвокатуры, не причинили существенного вреда доверителю или адвокатской палате.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб полагает, что допущенный адвокатом Б. дисциплинарный проступок может быть расценен как малозначительный.

 По результатам разбирательства дисциплинарное производство прекращено вследствие малозначительности совершённого адвокатом проступка с указанием адвокату на допущенное нарушение.

 

 (Дисциплинарное производство № 132/2024 в отношении адвоката Б.)

 

 6. В ситуации, когда дисциплинарное обвинение представляет из себя утверждение об отрицательном факте» (адвокат не исполнил поручение либо исполнил его ненадлежащим образом), бремя опровержения такого обвинения лежит на адвокате.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом Ч. допущено нарушение взаимосвязанных требований 1) п.п. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре;

 2) подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА.

 Рассмотрев материалы дисциплинарного производства, изучив заключение Квалифкомиссии, Совет АП СПб полностью соглашается с выводами Квалифкомиссии, поскольку они основаны на правильно, полно, всесторонне и достоверно установленных обстоятельствах дела, которым дана верная юридическая оценка.

 Прежде всего, разрешая вопрос о наличии или отсутствии в действиях адвоката Ч. признаков нарушения положений п. 2 ст. 6, подп. 1 п. 1 ст. 7, пп. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА (на что указывается в представлении), Квалифкомиссия обоснованно изначально исходила из презумпции добросовестности адвоката, обязанность опровержения которой возложена на заявителя (участника дисциплинарного производства, требующего привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности), который должен доказать те обстоятельства, на которые ссылается как на основания своих требований.

 В то же время, согласно ранее сформированной и неоднократно примененной Квалифкомиссией и Советом АП СПб правовой позиции, адвокат, уклоняющийся от предоставления своих объяснений по существу предъявленных ему дисциплинарных обвинений, игнорирующий необходимость приведения доводов и аргументов, опровергающих или ставящих под сомнение первоначальные заявления инициатора дисциплинарного производства, принимает на себя и риски, которым подвергается любое злоупотребляющее своими процессуальными правами или положением лицо. Указанная осознанная «пассивность» позиции адвоката предоставляет дисциплинарным органам адвокатской палаты право считать презумпцию добросовестности преодолённой и трансформировать её в возложение на адвоката бремени опровержения обстоятельств, изложенных в жалобе, обращении или представлении. Иное возлагало бы на квалификационную комиссию обязанность самостоятельного собирания доказательств опровержения доводов представления, что прямо противоречит закреплённым в Законе об адвокатуре принципам состязательности дисциплинарного производства и равного права сторон на справедливое разбирательство.

 Применительно к настоящему дисциплинарному производству Квалифкомиссия справедливо отметила, что в ситуации, когда позиция заявителя и ГУ МЮ по СПб и ЛО, а также сформулированные ими дисциплинарные обвинения представляют из себя «утверждение об отрицательном факте» (адвокат не исполнил поручение либо исполнил его ненадлежащим образом), уже на адвокате будет лежать бремя опровержения такого обвинения. В качестве же основного относимого и достаточного доказательства добросовестного отношения адвоката к исполнению им своих профессиональных обязанностей перед доверителем может служить надлежащим образом оформленное адвокатское производство (досье), копия которого адвокатом Ч. в Квалифкомиссию так и не была представлена.

 Руководствуясь вышеизложенным и с учётом явного уклонения адвоката Ч. от активной позиции по собственной защите от выдвинутых против неё дисциплинарных обвинений, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией оценивает представленные в представлении ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО доказательства как не оспариваемые сторонами дисциплинарного производства.

 Из приложенной к представлению переписки заявителя В. и адвоката Ч. (идентифицированной как «Елизавета юрист») в мессенджере … следует, что не позднее ХХ.07.2023 между ними начался обмен сообщениями и копиями документов, необходимыми для представления интересов В. в бракоразводном процессе.

 Так, в частности, от абонента «Елизавета юрист» в адрес заявителя ХХ.07.2023 направлено сообщение, содержащее перечень необходимых документов и фото страниц паспорта гражданина РФ на имя Ч. Е.В., ХХ.ХХ.1990 года рождения. В свою очередь, ХХ.07.2023 В. в ответ на данные сведения направлены фотографии документов и копия нотариальной доверенности, выданной заявителем на имя Ч. Е.В. В тот же день, ХХ июля, в 18.10 час. со счёта М.В. В. были переведены ХХ 000 руб. на счёт Е.В. Ч.

 Оценивая представленные доказательства в их совокупности и, учитывая, что фигурирующие в переписке … паспортные данные и номер телефона соответствуют имеющимся в АП СПб сведениям об адвокате Ч., Квалифкомиссия обоснованно признала установленными обстоятельства вступления адвоката Ч. в фактические правоотношения «адвокат-доверитель» с В. и принятия поручения на представление интересов последней в деле о расторжении брака (разводе).

 На основании изложенного Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией приходит к выводу об обоснованности доводов ГУ МЮ по СПб и ЛО о нарушении адвокатом Ч. требований п.п. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре, выразившемся в неоформлении в простой письменной форме соглашения на оказание юридической помощи В.

 В то же время Совет АП СПб разделяет мнение Квалифкомиссии, что доводы о нарушении адвокатом Ч. требований п. 2 ст. 6 Закона об адвокатуре, выразившиеся в неоформлении адвокатом подтверждающего её полномочия ордера, не нашли своего подтверждения в материалах дела. В отсутствие доказательств участия Ч. в судебных заседаниях по делу (делам) её доверительницы одно только отсутствие в материалах дисциплинарного дела ордера не может формировать состава соответствующего дисциплинарного проступка.

 В части же дисциплинарных обвинений, связанных с неисполнением адвокатом Ч. своих обязательств по оказанию квалифицированной юридической помощи доверителю, Квалифкомиссия правомерно констатировала, что с конца июля 2023 г. по март 2024 г. адвокат, создав у доверителя иллюзию выполнения принятого поручения, от его выполнения фактически уклонилась, вводила доверителя в заблуждение относительно подачи искового заявления в суд и его движении, уходила от ответа на вопросы о номере судебного дела и номере судебного участка, где оно будет рассматриваться. После того, как доверитель в переписке стала настойчиво требовать сообщить ей номер якобы рассматриваемого в суде дела, адвокат стала избегать контактов с доверителем и перестала выходить на связь.

 Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией полагает, что в указанных действиях (бездействии) адвоката Ч. содержатся признаки нарушения норм подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА, выразившегося в неисполнении обязательств перед доверителем В. и введении её в заблуждение, что должно быть квалифицировано как бесчестное и недобросовестное поведение.

 С учётом изложенного Совет АП СПб признаёт презумпцию добросовестности адвоката Ч. в указанной выше части дисциплинарных обвинений опровергнутой, её вину в ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей – установленной.

 По результатам разбирательства адвокату Ч. объявлено предупреждение.

 

 (Дисциплинарное производство № 142/2024 в отношении адвоката Ч.)

 

 7. В отношении адвокатов, которые защищают обвиняемого на основании соглашений об оказании юридической помощи, контроль за недостатками работы адвокатов возлагается на самих обвиняемых.

 Ознакомление с материалами уголовного дела – право, а не обязанность обвиняемого, поэтому сторона защиты самостоятельно определяет способы его реализации.

 Ситуации, находящиеся в правовом поле действия уголовного-процессуального закона, могут и должны разрешаться в рамках УПК РФ, а не в рамках дисциплинарного производства.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии дисциплинарное производство в отношении адвоката В. необходимо прекратить вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и (или) КПЭА.

 Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, обсудив заключение Квалифкомиссии, согласился с содержащимся в нём выводами, поскольку они основаны на правильно, полно, всесторонне и достоверно установленных обстоятельствах дела, которым дана верная юридическая оценка.

Так, Квалифкомиссией было установлено, следующее.

 Адвокат В. на основании соглашения осуществляла защиту П. по уголовному делу № ХХХХХХХХХХХХ, находящемуся в производстве … СК России.

 Адвокат В., как совместно с подзащитным П., так и отдельно от него знакомилась с материалами уголовного дела, содержащего более 90 томов.

 Уведомлениями следователя А. от ХХ.08.2023, ХХ.08.2023, ХХ.11.2023, ХХ.11.2023 и ХХ.12.2023, направленными в адрес адвоката посредством мессенджера …, адвокату сообщалось о запланированном на период, указанный в уведомлениях, ознакомлении с материалами уголовного дела в … СК России, находящем в г. М. При этом уведомления, как правило, направлялись посредством мессенджера в день, указанный в уведомлении, без учёта возможности проезда к совершению процессуальных действий.

 Помимо указанного, следствие уведомляло адвоката о необходимости явки для ознакомления с материалами уголовного дела также посредством почтовых отправлений, направляя указанные уведомления через несколько дней после даты, указанной в уведомлении, что подтверждается отчётами об отслеживании почтовой корреспонденции.

 Из пояснений адвоката В. следует, что в период с ХХ.08.2023 по ХХ.08.2023 она находилась в отпуске, о чём уведомила следователя; ХХ.09.2023 адвокат ознакомилась с 39 томами уголовного дела, была готова ознакомиться с другими томами, однако такой возможности ей не было предоставлено со ссылкой на нахождение остальных томов в г. С.; ХХ.09.2023 и ХХ.10.2023 адвокат по собственной инициативе ознакомилась последовательно с 36 томами уголовного дела, тем самым ознакомившись с 88 томами уголовного дела, кроме тома 70, который адвокату предъявлен не был, а был предоставлен только в конце декабря 2023 г.

 Адвокатом В. также отмечено, что по уведомлениям от ХХ.ХХ.2023, ХХ.11.2023 и ХХ.12.2023 она не являлась, поскольку ознакомилась со всем объёмом уголовного дела, что было непосредственно согласовано со следователями А. и В-ым.

 Рассматривая дисциплинарные претензии ГУ МЮ по СПб и ЛО, Квалифкомиссия правомерно исходила из того, что ознакомление адвоката с материалами уголовного дела регламентируется положениями подп. 6 и 7 ч. 1 ст. 53, ст. 217, ч. 2 ст. 219, ч. 3 ст. 227 и ч. 3 ст. 248 УПК РФ.

 В соответствии со ст. 217 УПК РФ следователь предъявляет обвиняемому и его защитнику подшитые и пронумерованные материалы уголовного дела, за исключением случаев, предусмотренных ч. 9 ст. 166 УПК РФ. Для ознакомления предъявляются также вещественные доказательства и по просьбе обвиняемого или его защитника фотографии, материалы аудио- и (или) видеозаписи, киносъемки и иные приложения к протоколам следственных действий. По ходатайству обвиняемого и его защитника следователь предоставляет им возможность знакомиться с материалами уголовного дела раздельно. В процессе ознакомления с материалами уголовного дела, состоящего из нескольких томов, обвиняемый и его защитник вправе повторно обращаться к любому из томов уголовного дела, а также выписывать любые сведения и в любом объёме, снимать копии с документов, в том числе с помощью технических средств. Обвиняемый и его защитник не могут ограничиваться во времени, необходимом им для ознакомления с материалами уголовного дела.

 Если обвиняемый и его защитник, приступившие к ознакомлению с материалами уголовного дела, явно затягивают время для ознакомления с указанными материалами, то на основании судебного решения устанавливается определённый срок для ознакомления с материалами уголовного дела. В случае, если обвиняемый и его защитник без уважительных причин не ознакомились с материалами уголовного дела в установленный судом срок, следователь вправе принять решение об окончании производства данного процессуального действия.

 Таким образом, согласно ст. 217 УПК РФ по окончании следственных действий у следователя возникает процессуальная обязанность предоставить стороне защиты возможность без ограничения по времени ознакомиться с материалами уголовного дела, а у стороны защиты возникает корреспондирующее ей процессуальное право ознакомиться с материалами дела в порядке, избранном стороной защиты (раздельно или совместно), а после окончания ознакомления подписать соответствующий протокол процессуального действия.

 Обвиняемый и его защитник не могут ограничиваться во времени, необходимом им для ознакомления с материалами уголовного дела. К обязанностям стороны защиты можно отнести лишь то, что данное ознакомление следует производить в разумное время, без затягивания времени.

 Уголовно-процессуальным кодексом предусмотрено, что в случае, если обвиняемый и его защитник, явно затягивают время ознакомления с материалами уголовного дела, то на основании судебного решения, для ознакомления устанавливается определённый срок. В случае, если обвиняемый и его защитник без уважительных причин не ознакомились с материалами уголовного дела в установленный судом срок, следователь вправе принять решение об окончании производства данного процессуального действия, о чём выносит соответствующее постановление и делает отметку в протоколе ознакомления с материалами дела (ч. 3 ст. 217 УПК РФ).

 Квалифкомиссия верно отметила, что ознакомление с материалами уголовного дела – право, а не обязанность обвиняемого, поэтому сторона защиты самостоятельно определяет способы его реализации. Главное – добросовестное исполнение своих обязанностей и недопущение злоупотребления своими правами в ущерб правосудию^[2].

 Действительно, всестороннее и полное изучение защитником материалов уголовного дела как в ходе выполнения требований ст. 217 УПК РФ, так и в суде, в частности, в случае принятия адвокатом защиты в ходе судебного разбирательства, является его профессиональной обязанностью.

 Однако исполнение этой обязанности относится к вопросам взаимоотношений между адвокатом-защитником и его подзащитным.

 В силу положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА, адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами.

 Данное предписание закона имеет обеспечительный характер и назначение и направлено на охрану прав и интересов доверителя – непосредственного получателя юридической помощи. Поэтому только доверителю – непосредственному получателю юридической помощи, вступившему в фидуциарные отношения с адвокатом, предоставлено исключительное право оценивать качество такой помощи, в том числе ставить перед дисциплинарными органами адвокатской палаты вопрос о привлечении адвоката-защитника по соглашению к дисциплинарной ответственности за ненадлежащее осуществление им принятой на себя защиты.

 Иными словами, в отношении адвокатов, которые защищают обвиняемого по соглашению об оказании юридической помощи, контроль за недостатками работы адвокатов возлагается на самих обвиняемых.

 Между тем в материалах дисциплинарного дела отсутствуют данные о наличии у подзащитного П. каких-либо претензий к оказываемой ему правовой помощи, в том числе и при обстоятельствах, указанных в представлении ГУ МЮ РФ по СПб и ЛО.

 Следует согласиться с Квалифкомиссией, что в ходе дисциплинарного разбирательства не было получено сведений, бесспорно указывающих на то, что:

 - адвокатом В. было принято поручений на оказание юридической помощи в количестве, заведомо большем, чем адвокат в состоянии была выполнить;

 - принятие адвокатом В. очередного поручения с очевидностью будет препятствовать исполнению другого, ранее принятого поручения.

 При таком положении, вопреки мнению автора представления, квалифицировать действия адвоката В. по подп. 5 п. 1 ст. 9 и п. 3 ст. 10 КПЭА не представляется возможным.

 Ссылка автора представления на положения п. 10 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве является необоснованной, поскольку обвиняемый П. заявил как о совместном, так и о раздельном ознакомлении с материалами уголовного дела; сведений о том, что обвиняемый настаивал на обязательном присутствии защитника при своём ознакомлении не имеется.

 Не могут послужить основанием к привлечению к дисциплинарной ответственности и ссылки в представлении на положения п. 17 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, поскольку данных, свидетельствующих об отказе адвоката В. от принятой на себя защиты обвиняемого П., не имеется.

 Ссылка автора представления на п. 1 ст. 14 КПЭА, а также на Разъяснения Комиссии Федеральной палаты адвокатов по этике и стандартам по вопросам приоритета участия адвоката в судебных заседаниях и приоритета профессиональной деятельности над иной деятельностью также является необоснованной, поскольку ознакомление с материалами уголовного дела к числу следственных действий не относится. Неявка адвоката для участия в ознакомлении с материалами уголовного дела не влечёт переноса этого процессуального действия и никакого ущерба интересам уголовного судопроизводства за собой не влечёт. При определённых обстоятельствах систематическая неявка для ознакомления с материалами уголовного дела может повлечь определённые ч. 3 ст. 217 УПК РФ уголовно-правовые последствия в виде ограничения срока ознакомления.

 Органы адвокатского самоуправления АП СПб придерживаются в данном вопросе следующей позиции, изложенной в Обзоре дисциплинарной практики АП СПб за 2022 г.: «именно такое ограничение во времени ознакомления с материалами уголовного дела и будет являться санкцией за допущенное стороной защиты процессуальное нарушение в виде явного затягивания времени ознакомления».

 В своём объяснении адвокат В. пояснила, что сведения, изложенные в представлении, голословны и не соответствуют действительности, следователь умышленно ввёл руководство ГУ МЮ РФ по СПб в заблуждение относительно поведения адвоката. Так, уведомление от следователя о необходимости участия адвоката в следственных действиях было получено адвокатом спустя несколько недель после указанной следователем даты. До получения этого уведомления адвокат не связывался со следователем для согласования действий, а после получения уведомления адвокат ставил следствие в известность о своей занятости в других делах для согласования дат и времени ознакомления с материалами дела.

 Также адвокат указала, что не все тома были подготовлены следствием для ознакомления, материалы дела, как пояснил следователь, находились и в г. М., и в г. С. В ходе дисциплинарного разбирательства также установлено, что вопреки мнению следствия, адвокат В. не пыталась затянуть сроки ознакомления с материалами дела, а исполняла свои профессиональные обязанности, по собственной инициативе ознакомилась с материалами дела также в даты, не указанные в уведомлениях. О своей невозможности явиться для ознакомления с материалами дела адвокат уведомляла следствие.

 При таких обстоятельствах, отсутствуют основания утверждать об умышленных действиях адвоката, направленных на затягивание выполнения требований ст. 217 УПК РФ.

 Органы адвокатского самоуправления придерживаются в данной ситуации следующей правовой позиции, сформулированной в решениях Совета АП СПб, которая сохраняет свою актуальность, суть которой сводится к следующему.

 Как указано в преамбуле КПЭА, существование и деятельность адвокатского сообщества невозможны без соблюдения корпоративной дисциплины и профессиональной этики, заботы адвоката о своих чести и достоинстве, а также об авторитете адвокатуры.

 Права и обязанности адвоката, сформулированные в п.п. 3 и 4 ст. 6 и ст. 7 Закона об адвокатуре и в разделе «Принципы и нормы профессионального поведения адвоката» КПЭА, являются нормами, действующими в сфере этических, моральных ценностей и регламентирующими деятельность и поведение адвоката в той или иной ситуации осуществления профессиональной деятельности. В основе адвокатской этики лежат такие понятия-принципы, как достоинство, честь, справедливость, совесть, сострадание, долг, которые всегда предлагают адвокату сделать нравственный выбор.

 Соблюдение этих принципов, сформулированных в виде норм КПЭА, является профессиональным и одновременно нравственным выбором адвоката, а их нарушение в соответствии с подп. 1 ст. 18 КПЭА может стать причиной возбуждения в отношении адвоката дисциплинарного производства, рассмотрение которого относится к сфере деятельности Квалифкомиссии.

 В отличие от этических норм, уголовно-процессуальные нормы, содержащиеся в УПК РФ – это правила поведения участников уголовно-процессуальной деятельности, носящие обязательный характер, обеспечиваемые и охраняемые от нарушений возможностью применения к правонарушителю мер государственного реагирования, в том числе принуждения. Поэтому их применение находится исключительно в сфере государственного регулирования.

 Это относится и к различным толкованиям содержания и порядка применения конкретных норм УПК РФ, которые, в условиях реальной состязательности между обвинением и защитой, могут не совпадать и даже быть противоположными, однако лишь до вынесения судебного решения.

 При таких условиях ситуации, находящиеся в правовом поле действия уголовного-процессуального закона, могут и должны разрешаться в рамках УПК РФ. Никакого отношения к вопросам профессиональной этики данные ситуации не имеют, а, следовательно, нет предмета для рассмотрения в рамках дисциплинарного производства.

 Поведение адвоката в этом случае – это вопрос толкования закона защитником, вопрос тактики, а не этики.

 При вышеизложенных обстоятельствах Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признал, что презумпция добросовестности адвоката В. в ходе дисциплинарного разбирательства не была опровергнута, а её вина в совершении дисциплинарного проступка – не установлена.

Дисциплинарное производство прекращено.

 

(Дисциплинарное производство № 35/2024 в отношении адвоката В.)

 

 8. Органы адвокатского самоуправления не вправе вмешиваться в тактику, определяемую адвокатом при ведении конкретного дела, а претензии доверителя к адвокату в части, касающейся выбранной адвокатом тактики ведения дела, не могут служить основанием для привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности

 Неоформление адвокатом, фактически приступившим к оказанию правовой помощи, письменного соглашения с доверителем является дисциплинарным нарушением.

 Неконкретность выдвинутых дисциплинарных обвинений и непредставление подтверждающих их доказательств, исключают саму возможность для дисциплинарных органов адвокатского самоуправления рассмотреть такое обращение по существу.

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом С. допущено нарушение:

 1) взаимосвязанных положений подп. 3 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре, подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, подп. 2 п. 1 ст. 9 КПЭА;

 2) взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, п.п. 1 и 2С ст. 25 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА, подп. 1 п. 1 ст. 9 КПЭА;

 3) взаимосвязанных положений п.п. 1 и 2 ст. 5 КПЭА.

 Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

 Квалифкомиссия установила, что в производстве … районного суда г. Санкт-Петербурга находилось уголовное дело № 1-ХХХ/2023 (1-ХХХХ/2022) по обвинению Б. в совершении преступлений, предусмотренных ст. 30 ч. 3 и ст. 228.1 ч. 3 п. «б», ст. 30 ч. 3 и ст. 228.1 ч. 4 п. «г» УК РФ.

 Приговором … районного суда г. Санкт-Петербурга от ХХ.12.2023 Б. признана виновной и осуждена по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ к наказанию в виде лишения свободы сроком на семь лет с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.

 Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Санкт-Петербургского городского суда от ХХ.03.2024 приговор суда в отношении Б. изменён, из описательно-мотивировочной части приговора исключено указание на показания свидетеля об обстоятельствах, ставших ей известными со слов Б., как на доказательства её вины в совершении преступления; в срок наказания осуждённой зачтено время применения меры пресечения в виде запрета определённых действий, время содержания под стражей до дня вступления приговора в законную силу, время нахождения в психиатрическом стационаре. В остальной части приговор оставлен без изменения, апелляционные жалобы и дополнения адвокатов и осуждённой – без удовлетворения.

 Защиту Б. в … районном суде г. Санкт-Петербурга на основании соглашения об оказании юридической помощи № ХХХ/23 от ХХ.11.2023 осуществлял адвокат С.

 Согласно п. 1.1 соглашения, заключённого между адвокатом С. и Б. Ю.С., адвокат принял к исполнению поручение доверителя об оказании юридической помощи (защите) Б. – подсудимой по уголовному делу, рассматриваемому в … районном суде г. Санкт-Петербурга.

 Во исполнение поручения доверителя адвокат посещал подзащитную в больнице
№ Х (ХХ.11.2023) и следственном изоляторе (ХХ.12.2023, ХХ.12.2023, ХХ.01.2024, ХХ.02.2024); ознакомился с материалами уголовного дела; подготовил и подал в суд ходатайство об отложении судебного заседания в связи с нахождением Б. на лечении; подготовил ходатайство о вызове в суд апелляционной инстанции специалиста; встречался со специалистом для обсуждения перспектив обращения в суд апелляционной инстанции с требованием о вызове в суд специалиста; консультировал доверителей; ХХ.12.2023 и ХХ.12.2023 принимал участие в судебных заседаниях суда первой инстанции; ХХ.02.2024 принимал участие в судебном заседании суда апелляционной инстанции; подготовил, согласовал с доверителем и направил в суд апелляционную жалобу.

 1. Относительно доводов о неявке адвоката в судебное заседание суда первой инстанции ХХ.11.2023.

 Рассматривая указанные дисциплинарные претензии, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего. Из материалов дисциплинарного производства следует, что в период с ХХ.11.2023 по ХХ.11.2023 Б. находилась на лечении в СПб ГБУЗ «Городская больница № Х» и принимать участие в судебном заседании, назначенном к слушанию на ХХ.11.2023, не могла по уважительной причине.

 ХХ.11.2023 адвокатом было направлено в суд ходатайство об отложении судебного заседания. В обоснование доводов об отложении слушания дела адвокат ссылался на свою занятость в К. районном суде г. Санкт-Петербурга и нахождение Б. на лечении.

 Из протокола судебного заседания … районного суда г. Санкт-Петербурга по уголовному делу № 1-ХХХ/2023 следует, что ходатайство адвоката было рассмотрено судом, судебное заседание отложено в связи с нахождением Б. в больнице.

 Таким образом, неявка адвоката не послужила препятствием к рассмотрению уголовного дела, не причинила вреда правам и интересам подзащитной, отсутствовавшей по уважительной причине в судебном заседании, адвокат надлежащим образом известил суд о своей неявке, заявив ходатайство об отложении уголовного дела.

 Квалифкомиссия верно отметила, что заявителями не представлено доказательств в подтверждение доводов о том, что адвокат принял поручение в количестве заведомо большем, чем в состоянии выполнить, необоснованно отдал приоритет участию в другом деле и нарушил принятые на себя по заключённому соглашению обязательства; в ходе дисциплинарного разбирательства таких доказательств не добыто.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признаёт презумпцию добросовестности адвоката С. в данной части дисциплинарных обвинений не опровергнутой, а дисциплинарное производство подлежащим прекращению вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 2. Относительно доводов о ненадлежащем исполнении адвокатом своих профессиональных обязанностей в части незаявления ходатайств, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

 Согласно ст. 16 УПК РФ подозреваемому и обвиняемому обеспечивается право на защиту, которое они могут осуществлять лично или с помощью защитника.

 В соответствии со ст. 49 УПК РФ защитником является лицо, осуществляющее в установленном настоящим кодексом порядке защиту прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых, и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовном делу.

 Из подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА следует, что адвокат обязан честно, разумно, добросовестно и активно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми незапрещенными законодательством РФ средствами, а также честно, разумно, добросовестно, квалифицированно, принципиально и своевременно исполнять свои обязанности.

 Пункт 11 ч. 1 ст. 53 УПК РФ во взаимосвязи с положениями подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре наделяет защитника правом использовать любые не запрещенные законодательством Российской Федерации средства и способы защиты подсудимого.

 Квалифкомиссия верно отметила, что доводы группы дисциплинарных претензий о незаявлении ходатайств об исключении письменных доказательств со стороны обвинения, полученных с нарушением УПК; о вынесении оправдательного приговора по одному из эпизодов инкриминируемого Б. деяния, возбуждённому по несуществующему событию преступления; о повторном вызове и допросе свидетелей обвинения, оглашённых ранее судом с нарушением с нарушением УПК; о приобщении заключения специалиста; о признании недопустимым доказательством заключения комиссии судебно-психиатрических экспертов от ХХ.06.2023 № ХХХ/1014 по первичной стационарной судебно-психиатрической экспертизе в отношении Б.; о проведении повторной комплексной судебно-психиатрической экспертизы в отношении Б. относятся к тактике защиты.

 Следует согласиться с Квалифкомиссией, что органы адвокатского самоуправления не вправе вмешиваться в тактику, определяемую адвокатом при ведении конкретного дела, а претензии доверителя к адвокату в части, касающейся выбранной адвокатом тактики ведения дела, не могут служить основанием для привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности за нарушение норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре или КПЭА.

 Являясь независимым профессиональным советником по правовым вопросам (п. 1 ст. 2 Закона об адвокатуре), адвокат самостоятельно определяет тот круг юридически значимых действий, в том числе и необходимости и целесообразности каких-либо заявлений или ходатайств, которые он вправе и обязан совершить в интересах доверителя на основании заключённого соглашения об оказании юридической помощи. Именно право адвоката-защитника, а не его обязанность заявить те или иные ходатайства обуславливает возможность в любой момент принять решение о способе и моменте их реализации. При этом выбор способа оказания юридической помощи доверителю в такой ситуации должен делаться адвокатом только в интересах доверителя с учётом, как позиции доверителя, так и собственной оценки адвокатом как независимым профессиональным советником по правовым вопросам преимуществ и недостатков заявления указанных ходатайств.

 Иной подход приводил бы к выводу о необходимости заявления ходатайства даже в случае, когда адвокат-защитник убеждён в том, что его удовлетворение может ухудшить положение своего доверителя.

 Общими ориентирами при этом для адвоката служат положения п. 2 ст. 2 и п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре, а также предписания соответствующего отраслевого (процессуального) законодательства.

 В то же время, исходя из приведенных в жалобе фактических обстоятельств и руководствуясь презумпцией добросовестности адвоката, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией не усматривает в указанных действиях адвоката признаков явных профессиональных ошибок или умышленного причинения вреда правам и интересам доверителя. Также из материалов дисциплинарного производства не усматривается, что действия (бездействие) адвоката С. при избранной адвокатом и согласованной с доверителями тактикой защиты ухудшили положение подзащитной.

 «Совет – не юридическая консультация и проверять взгляды присяжных поверенных на тот или другой юридический вопрос, конечно, не может; единственным исключением из этого общего правила был бы такой случай, когда взгляды адвоката обнаруживали бы его полное юридическое невежество и явное пренебрежение к общепринятым положениям права и действующего законодательства.»^[3].

 Адвокатская практика содержит примеры, когда заявление каких-либо ходатайств нецелесообразно и (или) может привести к ухудшению положения его подзащитного. В связи с этим защитник может воздержаться от реализации всех или некоторых полномочий, предусмотренных ст. 47 УПК РФ.

 Давая оценку доводам жалоб о незаявлении ходатайств о приобщении заключения специалиста-психиатра; о признании недопустимым доказательством заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы от ХХ.06.2023; о назначении повторной комплексной судебно-психиатрической экспертизы Квалифкомиссия обоснованно исходила из того, что согласно пояснениям адвоката позиция об отсутствии необходимости заявлять указанные ходатайства была согласована с доверителями. Само по себе направление заявителем данных заключений в адрес адвоката не свидетельствует о согласовании позиции и об обязанности адвоката заявить указанные ходатайства.

 Более того, согласно подп. «а» п. 5 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, принятого VIII Всероссийским съездом адвокатов 20.04.2017 (далее – Стандарт осуществления адвокатом защиты) при согласовании позиции по делу с подзащитным адвокат принимает меры к выяснению существа обвинения или подозрения, в том числе посредством ознакомления с процессуальными документами, составленными с участием подзащитного, и иными документами, которые предъявлялись либо должны были ему предъявляться.

 Между тем, заявителем не приведено как аргументов, опровергающих доводы возражений адвоката, так и относимых и допустимых доказательств дисциплинарного проступка.

 Напротив, из переписки адвоката с заявителем Б. Ю.С. следует, что доверитель полагает преждевременным приобщение к материалам дела заключения специалиста.

 Кроме того, исходя из текста апелляционного определения, размещённого на сайте Санкт-Петербургского городского суда в карточке уголовного дела № 22-ХХХХ/24, следует, что нарушений требований уголовно-процессуального закона при рассмотрении дела судом не допущено, юридическая квалификация действий осуждённой является правильной, а выводы суда основаны на материалах дела и оснований для изменения квалификации, вынесения оправдательного приговора, направления уголовного дела прокурору, не имеется.

 Квалифкомиссия верно отметила, что суть жалоб выражается в несогласии с постановлениями судов первой и апелляционной инстанции, что находится вне рамок компетенции органов самоуправления АП СПб и разрешается в порядке, установленном уголовным процессуальным законодательством.

 В доводах жалоб о неознакомлении адвоката с материалами уголовного дела, протоколами судебных заседаний, неподготовке адвоката и доверителя к судебному заседанию, а также о «рекомендации» Б. принять двойную дозу сильнейших нейролептиков, непринятии мер к вызову скорой помощи для оценки состояния подсудимой, составлении немотивированной жалобы отсутствуют сведения о совершении адвокатом дисциплинарного проступка.

 Указанные доводы носят декларативный характер, надлежащими и достоверными доказательствами не подтверждены.

 Вопреки доводам жалобы, из протокола судебного заседания от ХХ.07.2024 следует, что адвокат обращал внимание на состояние здоровья Б. и в связи с состоянием её здоровья заявил письменное ходатайство об отложении слушания дела на срок до 60 дней. При этом сведений о том, что во время судебного заседания Б. нуждалась в скорой медицинской помощи, в ходе дисциплинарного разбирательства не добыто.

 Доводы жалобы о неподготовке к делу как самим адвокатом, так и неподготовке доверителя также не нашли своего подтверждения в результате дисциплинарного разбирательства.

 Адвокат в ходе дисциплинарного производства настаивал на том, что данная обязанность им была исполнена, он консультировал своих доверителей, неоднократно посещал свою подзащитную. Данные объяснения адвоката не опровергнуты, доказательств обратного в жалобах и материалах дисциплинарного производства не содержится, что свидетельствует об отсутствии в доводах жалоб сведений о нарушении адвокатом законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также КПЭА.

 Указанное в полной мере относится и к доводам жалобы о неознакомлении с материалами дела.

 Вопреки доводам жалоб, из пояснений адвоката и материалов дисциплинарного производства следует, что адвокат ознакомился с материалами дела, что подтверждается, в том числе распиской адвоката об ознакомлении в материалах уголовного дела.

 Сведений о несоответствии апелляционной жалобы, поданной адвокатом в защиту Б., требованиям ст. 389.6 УПК РФ материалы дисциплинарного производства не содержат. Апелляционная жалоба была принята судом к производству и рассмотрена, что нашло своё отражение в постановлении суда апелляционной инстанции.

 С учётом изложенного Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признаёт презумпцию добросовестности адвоката С. в данной части дисциплинарных претензий неопровергнутой, а дисциплинарное производство – подлежащим прекращению вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 3. Относительно доводов жалобы о занятии адвокатом в прениях по уголовному делу противоположной позиции по делу.

 Со ссылкой на положения подп. 3 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре и п. 2 ч. 1 ст. 9 КПЭА (Адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убеждён в наличии самооговора доверителя) Квалифкомиссия пришла к следующим выводам.

 Из материалов дисциплинарного производства следует, что Б. органами предварительного расследования обвинялась в совершении преступлений, предусмотренных ст. 30 ч. 3 и ст. 228.1 ч. 3 п. «б», ст. 30 ч. 3 и ст. 228.1 ч. 4 п. «г» УК РФ.

 Б. в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции не выражала своего отношения к предъявленному обвинению, воспользовавшись положениями ст. 51 Конституции РФ, что следует из протокола судебного заседания по уголовному делу с ХХ.07.2023 по ХХ.12.2023.

 В жалобах Б. и Б. Ю.С. содержатся сведения о том, что Б. признавала хранение наркотических средств.

 Из приговора и апелляционного определения следует, что Б. свою вину в совершении преступления не признаёт, в то же время в приговоре указывается, что суд учитывает частичное признание её вины.

 Как видно из протокола судебного заседания, ХХ.12.2023, участвуя в прениях по уголовному делу в отношении Б., адвокат С. заявил следующее: «По отягчающим и смягчающим обстоятельствам согласен с государственным обвинителем. Прошу учитывать возраст подзащитной, что впервые совершила преступление и с учетом состояния и представленных документов, назначить наказание, не связанное с лишением свободы, срок наказания назначить отбывание наказания ЗОД, с ХХ.07.22 по сегодняшний день ХХ.12.23. Прошу учесть не всегда лишение свободы может воздействовать как исправление, а наоборот может усугубить и повлечь трагические последствия. Ранее себя резала, шизофрения 100%, надо психологический и человеческий фактор учитывать, выживет ли она в местах лишения свободы».

 При таких данных Квалифкомиссия пришла к выводу, что несмотря на позицию Б., не признающей вину в совершении инкриминируемого ей преступного деяния, защитник фактически высказал мнение о виновности подсудимой, просил суд вынести наказание, не связанное с лишением свободы, тем самым адвокат не довёл до суда позицию подзащитной по рассматриваемому уголовному делу, оставив вопрос о непричастности подсудимой к событию преступления на усмотрение суда.

 Квалифкомиссия заключила, что позиция, избранная адвокатом С., не возражавшим относительно выступления государственного обвинителя, указавшего на виновность Б., явно противоречила интересам доверителя, не признающей вину в совершении инкриминируемых ей преступлений. Адвокат С., заняв противоположную позицию, не выполнил свои обязанности, связанные с представлением в судебном заседании интересов подсудимой, тем самым лишив Б. права на защиту, то есть нарушил гарантированное Конституцией РФ право подсудимого на защиту. При этом Квалифкомиссия обратила внимание, что судами первой и апелляционной инстанций какие-либо меры по восстановлению нарушенного права Б. приняты не были.

 Квалифкомиссия отметила, что позиция защитника и подзащитного по вопросу о виновности лица не должны расходиться; защитник обязан выступлением в прениях сторон и иными прямо не запрещенными законом способами отстаивать позицию подзащитного. Единственное исключение предусмотрено подп. 3 и 4 ст. 6 Закона об адвокатуре и подп. 2 п. 1 ст. 9 КПЭА – это случаи, когда адвокат-защитник убеждён в наличии самооговора своего подзащитного.

 Квалифкомиссия указала, что сама суть защитительной деятельности адвоката проявляется в противостоянии со стороной обвинения и противодействии действиям и решениям стороны обвинения, нарушающим права, свободы и интересы подзащитного. В качестве исключения из этого общего правила рассматриваются случаи, когда согласие с позицией стороны обвинения является осознанным выбором подзащитного.

 Между тем, сведений об определении адвокатом в уголовном судопроизводстве позиции по делу согласно позиции и воле доверителя в соответствии с взаимосвязанными предписаниями и принципами действующего правового регулирования законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также КПЭА материалы дисциплинарного производства не содержат.

 По мнению Квалифкомиссии, изложенные выше фактические обстоятельства позволяют прийти к выводу о том, что адвокат С. действовал вопреки позиции и интересам доверителя Б., что даёт основания для вывода о неисполнении адвокатом профессиональных обязанностей перед доверителем в данной части.

 При этом Квалифкомиссия отклонила как несостоятельные доводы адвоката С. о том, что он руководствовался собственной оценкой действий подзащитной, поскольку его собственные оценки не освобождали его от исполнения приведённых выше обязательных требований.

 При таких обстоятельствах Квалифкомиссия пришла к выводу о наличии в действиях адвоката С. нарушения требований подп. 3 п. 4 ст. 6, подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8, подп. 2 п. 1 ст. 9 КПЭА, выразившихся в том, что адвокат в судебном заседании в … районного суда г. Санкт-Петербурга ХХ.12.2023, выступая в судебных прениях по уголовному делу № 1-179/2023, занял позицию, противоположную позиции подзащитной Б.

 С такими выводами Квалифкомиссии Совет АП СПб согласиться не может.

 Совет АП СПб отмечает, что заключение Квалифкомиссии в этой части имеет существенные противоречия.

 Квалифкомиссия установила, что Б. в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции не выражала своего отношения к предъявленному обвинению, воспользовавшись положениями ст. 51 Конституции РФ.

 Указание в жалобах Б. и Б. Ю.С. сведений о том, что Б. признавала хранение наркотических средств, не может быть использовано для установления соответствующих обстоятельств, поскольку само нуждается в доказывании, ссылок на которые заявителем в жалобе не приведено.

 Из приговора и апелляционного определения следует, что Б. свою вину в совершении преступления не признаёт, в то же время в приговоре указывается, что суд учитывает частичное признание её вины.

 Совет АП СПб полагает, что при таких данных невозможно установить, какую позицию относительно предъявленного обвинения занимала подсудимая Б., а следовательно, не представляется возможным говорить о расхождении позиции подсудимой и её защитника в этой части. Тем более нельзя упрекнуть адвоката С. в том, что он не довёл неопределённую позицию подзащитной до суда.

 То обстоятельство, что судами первой и апелляционной инстанций не были приняты какие-либо меры по восстановлению нарушенного права Б., по мнению Совета АП СПб, свидетельствует не о ненадлежащем профессиональном поведении адвоката С., а о том, что никаких нарушений при осуществлении защиты Б. им допущено не было.

 С учётом изложенного Совет АП СПб вопреки заключению Квалифкомиссии признал презумпцию добросовестности адвоката С. в данной части дисциплинарных претензий неопровергнутой, а дисциплинарное производство – подлежащим прекращению вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 4. Относительно доводов жалоб о том, что адвокат С. вопреки воле доверителя прибыл ХХ.02.2024 в заседание апелляционной инстанции без заключения соглашения.

 Как верно отметила Квалифкомиссия, адвокат, принявший по соглашению поручение на осуществление защиты по уголовному делу, не вправе отказаться от защиты, кроме случаев, указанных в законе, и должен выполнять обязанности защитника, включая, при необходимости, подготовку и подачу апелляционной жалобы на приговор суда (п. 2
ст. 13 КПЭА).

 Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал^[4], что адвокатская деятельность носит публично-правовой характер, поскольку на адвокатов возложена публичная обязанность обеспечивать защиту прав и свобод человека, и гражданина, гарантируя тем самым право каждого на получение квалифицированной юридической помощи (ч. 1 ст. 45, ст. 48 Конституции Российской Федерации).

 Публичные начала в природе отношений по оказанию юридической помощи обусловлены и тем, что, возникая в связи с реализацией права на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации), они протекают во взаимосвязи с функционированием институтов судебной власти. Соответственно, право на получение квалифицированной юридической помощи, выступая гарантией защиты прав, свобод и законных интересов, одновременно является одной из предпосылок надлежащего осуществления правосудия, обеспечивая в соответствии со статьей 123 Конституции Российской Федерации его состязательный характер и равноправие сторон^[5].

 Между тем материалами дисциплинарного производства установлено, что адвокат С. на основании соглашения об оказании юридической помощи от ХХ.11.2023 принял к исполнению поручение доверителя на защиту Б. по уголовному делу в суде первой инстанции. Соглашение об оказании юридической помощи было заключено Б. Ю.С. с адвокатом в пользу третьего лица – Б., исполнялось сторонами вплоть до отказа Б. от защитника С.

 Адвокат, действуя в соответствии с требованиями ст. 49 УПК РФ, п. 2 ст. 13, подп. 1 ст. 8 КПЭА, ст. 25 Закона об адвокатуре, исполнял свои профессиональные обязанности перед доверителем. Во исполнение соглашения адвокат осуществлял защиту Б. в суде первой инстанции, подготовил апелляционную жалобу на приговор суда, после вынесения решения посещал подзащитную в следственном изоляторе ХХ.12.2023, ХХ.12.2023, ХХ.01.2024, ХХ.02.2024.

 Оценивая данные дисциплинарные претензии, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

 В силу подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА, надлежащее исполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем, то есть выполнение обязанности честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами, предполагает не только оказание доверителю квалифицированной юридической помощи по интересующему его вопросу, но и строгое выполнение адвокатом предписаний закона о порядке оформления правоотношений с доверителем, поскольку именно адвокат как профессиональный участник правоотношений, связанных с заключением и расторжением соглашения об оказании юридической помощи, обязан принять меры к тому, чтобы все процедуры, относящиеся к процессу заключения и расторжения соглашения об оказании юридической помощи, соответствовали требованиям действующего законодательства и не нарушали права и охраняемые законом интересы доверителя.

 Требования к форме и содержанию соглашения об оказании юридической помощи должны соблюдаться адвокатом уже в силу того, что они нормативно закреплены, и, следовательно, являются общеобязательными.

 Положениями ст. 25 Закона об адвокатуре предусмотрено, что адвокатская деятельность осуществляется на основе соглашения между адвокатом и доверителем (п. 1). Соглашение представляет собой гражданско-правовой договор, заключаемый в простой письменной форме между доверителем и адвокатом (адвокатами), на оказание юридической помощи самому доверителю или назначенному им лицу (п. 2).

 Неоформление адвокатом, фактически приступившим к оказанию правовой помощи, письменного соглашения с доверителем является дисциплинарным нарушением.

 В соответствии с п. 1 Стандарта осуществления адвокатом защиты основанием для осуществления защиты является соглашение об оказании юридической помощи.

 Согласно п. 16 Стандарта осуществления адвокатом защиты защитник обжалует в апелляционном порядке приговор суда при наличии к тому оснований, за исключением случая, когда подзащитный в письменном виде отказался от обжалования приговора и защитник убежден в отсутствии самооговора.

 В силу п. 4 ст. 13 КПЭА адвокат-защитник обязан обжаловать приговор: 1) по просьбе подзащитного; 2) если суд не разделил позицию адвоката-защитника и (или) подзащитного и назначил более тяжкое наказание или наказание за более тяжкое преступление, чем просили адвокат и (или) подзащитный; 3) при наличии оснований к отмене или изменению приговора по благоприятным для подзащитного мотивам.

 Таким образом, полномочия адвоката, заключившего соглашение на защиту в суде первой инстанции, ограничены подачей апелляционной жалобы (и дополнений к ней).

 Более того, для подтверждения своих полномочий для участия в суде апелляционной инстанции адвокату потребуется предоставить в суд новый ордер, основанием выдачи которого будет являться новое соглашение на защиту в суде апелляционной инстанции.

 Как следует из материалов дисциплинарного производства, соглашение об оказании юридической помощи на защиту Б. в суде апелляционной инстанции между сторонами не заключалось, в связи с чем у адвоката С. отсутствовали основания осуществлять защиту Б. в суде апелляционной инстанции, как отсутствовали основания к выдаче адвокату ордера без заключения соглашения об оказании юридической помощи.

 Учитывая достоверно установленные обстоятельства, подтверждающие, что адвокат С. принял поручение на оказание юридической помощи по уголовному делу в суде апелляционной инстанции и явился в суд для оказания юридической помощи, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признаёт презумпцию добросовестности адвоката С. в данной части опровергнутой, а его вину в совершении дисциплинарного проступка – доказанной.

 Вместе с тем Совет АП СПб отмечает, что в заключении Квалифкомиссии не приведено достаточных сведений и аргументов, свидетельствующих о совершении адвокатом С. действий вопреки законным интересам доверителя Б. Поэтому ссылку на подп. 1 п. 1 ст. 9 КПЭА Совет АП СПб полагает необходимым исключить из объёма установленных Квалифкомиссией нарушений.

 Совет АП СПб пришёл к выводу о нарушении адвокатом С. взаимосвязанных положений подп. 1 п. 1 ст. 7, п.п. 1-2 ст. 25 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА.

 5. Относительно доводов жалоб о пассивном участии адвоката в уголовном деле, что порочит его честь и достоинство, умаляет авторитет адвокатуры, ведёт к подрыву доверия к адвокатуре как к институту гражданского общества.

 Квалифкомиссия со ссылкой на взаимосвязанные положения подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА и ст. 53 УПК РФ отметила, что надлежащее исполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем, то есть выполнение обязанности честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами, предполагает оказание доверителю квалифицированной юридической помощи по интересующему его вопросу, защиту прав и охраняемых законом интересов доверителя, в том числе в рамках защиты по уголовному делу.

 Несоблюдение адвокатом данной обязанности существенным образом нарушает права и законные интересы доверителя (ухудшает его положение), поскольку затрудняет их защиту. Адвокат может рассчитывать на доверие клиента только в случае профессионального отношения к выполнению поручения доверителя.

 Квалифкомиссия установила, что из протокола судебного заседания следует, что при осуществлении защиты Б. адвокат С. занял инертную и безынициативную защиту, заявил единственное ходатайство об отложении дела в связи с болезнью подзащитной на 60 дней, вопросов не задавал.

 Квалифкомиссия расценила пассивность адвоката как уклонение от своих обязанностей по защите прав и законных интересов доверителя, отметив при этом, что защита не может быть бесследной, бессловесной, бездеятельной, никак не выражающейся вовне.

 По мнению Квалифкомиссии, пассивность адвоката проявилась и в стадии судебных прений – в защитительной речи адвоката должны быть отражены результаты мыслительной деятельности адвоката относительно выдвинутого обвинения, позиции обвинителя, должны получить отражение доказательства, исследованные в суде, выражена согласованная с доверителем позиция.

 Квалифкомиссия заключила, что данные положения адвокатом С. были проигнорированы; вышеуказанное бездействие адвоката не может свидетельствовать об эффективности уголовной защиты.

 Совокупность изложенных выше обстоятельств позволила Квалифкомиссии сделать вывод о том, что действия адвоката С. в ходе оказания юридической помощи, выразившиеся в пассивном участии в уголовном деле не соотносятся с обязанностью при любых обстоятельствах сохранять честь и достоинство, присущее его профессии и избегать действий, направленных к подрыву доверия к адвокату С.

 Указанное бездействие адвоката С. Квалифкомиссия квалифицировала как нарушение п. 2 ст. 5 и подп. 2 ст. 8 КПЭА.

 С такими выводами Квалифкомиссии Совет АП СПб согласиться не может.

 В своих жалобах заявители указывают, что адвокат С. ненадлежащим образом исполнял свои профессиональные обязанности, сведя их к пассивному участию в процессе, что порочит его честь и достоинство, умаляет авторитет адвокатуры, ведёт к подрыву доверия к адвокатуре как к институту гражданского общества.

 Таким образом, доводы жалоб в этой части сводятся к абстрактным утверждениям о пассивном участии адвоката С. в процессе без приведения конкретных аргументов в поддержку такой точки зрения.

 С учётом требований подп. 6 п. 2 ст. 20 КПЭА неконкретность выдвинутых дисциплинарных обвинений и непредставление подтверждающих их доказательств, исключают саму возможность для дисциплинарных органов адвокатского самоуправления рассмотреть такое обращение по существу.

 Однако заявителями требование КПЭА об указании в обращении доказательств, подтверждающих обстоятельства, на которых основаны выдвигаемые ими требования, полностью проигнорировано – в подтверждение выдвинутых дисциплинарных претензий они не ссылается на какие-либо доказательства, в том числе на содержание протоколов судебных заседаний.

 Тем самым заявители необоснованно переложили обязанность по доказыванию допущенных адвокатами нарушений, составляющих, по их мнению, дисциплинарный проступок, на органы адвокатского самоуправления, не наделённые такими полномочиями. Более того, положения п. 4 ст. 23 КПЭА содержат прямой запрет квалификационной комиссии выходить за пределы жалобы (обращения).

 Таким образом, жалобы Б. и Б. Ю.С. в данной части не отвечают установленным в КПЭА обязательным требованиям, соблюдение которых позволяет рассматривать такие обращения в качестве допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб вопреки заключению Квалифкомиссии пришёл к выводу о необходимости прекращения дисциплинарного производства в указанной части дисциплинарных претензий вследствие обнаружившегося в ходе разбирательства отсутствия допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства.

 Наконец, Совет АП СПб отмечает, что Квалифкомиссия правомерно оставила без рассмотрения доводы жалоб об обязании адвоката возвратить вознаграждение, поскольку рассмотрение указанных претензий находится вне рамок компетенции дисциплинарных органов АП СПб, полномочия которых ограничены установлением в действиях (бездействиях) адвоката только признаков дисциплинарного проступка и применения к адвокату мер дисциплинарной ответственности.

 При установленных обстоятельствах Совет АП СПб признал презумпцию добросовестности адвоката С. опровергнутой и пришёл к выводу о частичной обоснованности дисциплинарных претензий (рассмотренных в п. 4 мотивировочной части настоящего решения) и, соответственно, о наличии в действиях (бездействии) адвоката С. нарушения взаимосвязанных требований подп. 1 п. 1 ст. 7, п.п. 1 и 2 ст. 25 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА, выразившихся в том, что адвокат С. участвовал ХХ.02.2024 в заседании суда апелляционной инстанции без заключения соглашения об оказании юридической помощи.

 Совет АП СПб согласился с применённой Квалифкомиссией квалификацией действий (бездействия) адвоката С., признав необходимым исключить из неё часть вменённых адвокату нарушений.

 

 (Дисциплинарные производства № 24/2024 и № 64/2024 в отношении адвоката С.)

 

 9. Адвокат обязан уведомить о своём участии в деле иных адвокатов подзащитного при их наличии.

 В отношении адвокатов, которые защищают обвиняемого на основании соглашения об оказании юридической помощи, контроль за недостатками работы адвокатов возлагается на самих обвиняемых.

 

 В соответствии с заключением Квалифкомиссии адвокатом С. допущено нарушение взаимосвязанных положений подп. 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, п. 6 ст. 15 КПЭА и п. 7 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве.

 Совет АП СПб, изучив материалы дисциплинарного производства, выслушав адвоката и её представителя, обсудив заключение Квалифкомиссии, пришёл к следующему.

 В ходе рассмотрения дисциплинарного производства Квалифкомиссией было установлено, что заявитель адвокат З. на основании соглашения об оказании юридической помощи осуществлял защиту К., подозреваемой по уголовному делу № ХХХХХХХХХХХ, которое находилось в производстве следователя … СК РФ по г. Санкт-Петербургу Г.

 Адвокат З. представлял интересы К. в качестве защитника ХХ.05.2023 при проведении с её участием следственных действий в … СК РФ по г. Санкт-Петербургу и ХХ.05.2023 при производстве процессуальных действий (участие в судебном заседании по избранию меры пресечения) в … районном суде г. Санкт-Петербурга.

 На основании жалобы К., поступившей в АП СПб ХХ.07.2023, президентом АП СПб в отношении адвоката З. было возбуждено дисциплинарное производство № ХХХ/23, которое было рассмотрено Квалифкомиссией ХХ.09.2023.

 Решением Совета АП СПб от ХХ.11.2023 дисциплинарное производство в отношении адвоката З. прекращено в связи с отсутствием в действиях (бездействии) адвоката нарушения законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 Узнав из доводов жалобы К. и материалов дисциплинарного производства № ХХХ/23 о том, что адвокат С., осуществляющая защиту К., посещала подзащитную, находящуюся на домашнем аресте, без предъявления следователю удостоверения адвоката и ордера на защиту, адвокат З. направил в адвокатскую палату жалобу о привлечении к дисциплинарной ответственности адвоката С.

 1. Относительно доводов о том, что адвокат С. в нарушение требований закона, не имея законных оснований, не передав ордер следователю, вступила в уголовное дело по обвинению К.

  Квалифкомиссией установлено, что адвокат С. на основании соглашения об оказании юридической помощи, заключённого ХХ.05.2023 с Х., осуществляла защиту К. по уголовному делу № ХХХХХХХХХХХ с даты заключения соглашения по время рассмотрения настоящего дела.

 Ордер № А ХХХХХХХ на защиту К. адвокатом С. был выписан ХХ.05.2023.

 Из материалов дисциплинарного производства следует, что адвокат С. приступила к осуществлению защиты ХХ.05.2023, посетила К. по месту избрания ей меры пресечения в виде домашнего ареста, оказывала доверителю различную помощь, включая правовые консультации.

 Как следует из заявления К. на имя следователя, ХХ.05.2023 К. отказалась от услуг адвоката З. и дала согласие на осуществление своей защиты адвокатом С.

 Ордер на осуществление защиты К. адвокатом С. был передан следователю Г. для приобщения к материалам уголовного дела ХХ.06.2023.

 В этот же день следователю было передано и заявление К. об отказе от услуг адвоката З. от ХХ.05.2023.

 Данные обстоятельства подтверждаются как пояснениями адвоката С., так и ответом следователя Г. от ХХ.08.2023 № ХХХХХХ, направленным адвокату З. на его запрос.

 Рассматривая настоящие дисциплинарные претензии, Квалифкомиссия обоснованно исходила из следующего.

 Согласно п. 1 ст. 1 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре) адвокатская деятельность – это квалифицированная юридическая помощь, оказываемая на профессиональной основе лицами, получившими статус адвоката, в целях защиты прав, свобод и интересов физических и юридических лиц, а также в целях обеспечении их доступа к правосудию.

 Адвокат при осуществлении профессиональной деятельности обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательство РФ средствами, соблюдать Кодекс профессиональной этики адвоката (подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, подп. 1 ст. 8 КПЭА).

 В силу ст.ст. 1 и 2, а также подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и подп. 1 ст. 8 КПЭА на адвокате как лице, оказывающем на профессиональной основе квалифицированную юридическую помощь, лежит обязанность осуществлять адвокатскую деятельность в строгом соответствии с предписаниями законодательства РФ, том числе Закона об адвокатуре.

 В соответствии с ч. 1 ст. 49 УПК РФ защитник – лицо, осуществляющее в установленном указанным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу.

 Согласно ч. 1 ст. 50 УПК РФ защитник приглашается подозреваемым, обвиняемым, его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия подозреваемого, обвиняемого. Подозреваемый, обвиняемый вправе пригласить несколько защитников.

 В соответствии с ч. 4 ст. 49 УПК РФ адвокат вступает в уголовное дело в качестве защитника по предъявлении удостоверения адвоката и ордера. С этого момента на адвоката распространяются правила, установленные ч. 3 ст. 53 УПК РФ.

 Частью 4.1. УПК РФ установлено, что в случае необходимости получения согласия подозреваемого, обвиняемого на участие адвоката в уголовном деле перед вступлением в уголовное дело адвокату предоставляется свидание с подозреваемым, обвиняемым по предъявлении удостоверения адвоката и ордера.

 Пунктом 1 ч. 1 ст. 53 УПК РФ предусмотрено, что с момента вступления в уголовное дело защитник вправе иметь с подозреваемым, обвиняемым свидания в соответствии с п. 3 ч. 4 ст. 46 и п. 9 ч. 4 ст. 47 УПК РФ.

 В силу ч. 1 ст. 52 УПК РФ подозреваемый, обвиняемый вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от помощи защитника. Такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого. Отказ от защитника заявляется в письменном виде. Если отказ от защитника заявляется во время производства следственного действия, то об этом делается отметка в протоколе данного следственного действия.

 Адвокатская деятельность осуществляется на основе соглашения между адвокатом и доверителем (п. 1 ст. 25 Закона об адвокатуре).

 В случае, когда адвокат в соответствии с соглашением принимает на себя обязанность осуществлять защиту лица по уголовному делу, именно указанное соглашение является основанием оказания подзащитному соответствующей юридической помощи (пункт 1 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве)^[6].

 Из пункта 2 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве следует, что защита по уголовному делу осуществляется на основании ордера. После оформления ордера адвокату следует вступить в уголовное дело в качестве защитника, предъявив удостоверение адвоката и ордер дознавателю, следователю или суду, в производстве которого находится уголовное дело. Процессуальные полномочия защитника возникают у адвоката с момента его вступления в уголовное дело в качестве защитника, до этого момента адвокат действует, исходя из полномочий, определенных законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре.

 Подпунктом «б» пункта 4 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве адвокату предписано получить согласие на оказание доверителю юридической помощи по соглашению, заключенному адвокатом с иным лицом.

 Таким образом, круг полномочий защитника в уголовном судопроизводстве определяется уголовно-процессуальным законом, а также законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре и не может быть ограничен условиями соглашения.

 Из приведённых законоположений, а также правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в определениях от 22.04.2010 № 596-О-О, от 22.11.2012 № 2054-О, от 23.06.2016 № 1432-О, следует, что выполнение процессуальных обязанностей защитника предполагает наличие у него ордера на ведение уголовного дела конкретного лица и не ставится в зависимость от усмотрения должностного лица или органа, в производстве которых находится дело. Действующее правовое регулирование закрепляет уведомительный, а не разрешительный порядок вступления адвоката в дело^[7].

 Как указывается, в п. 2 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве процессуальные полномочия защитника возникают у адвоката с момента его вступления в уголовное дело в качестве защитника, до этого момента адвокат действует, исходя из полномочий, определенных законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре.

 Из пунктов 2 и 3 ст. 2 Закона об адвокатуре следует, что, оказывая юридическую помощь, адвокат: даёт консультации и справки по правовым вопросам как в устной, так и в письменной форме; составляет заявления, жалобы, ходатайства и другие документы правового характера;  представляет интересы доверителя в конституционном, гражданском, административном, арбитражном, уголовном судопроизводстве и производстве по делам об административных правонарушениях; участвует в качестве представителя доверителя в разбирательстве дел в третейском  и международном коммерческом суде и иных органах разрешения конфликтов; представляет интересы доверителя в органах государственной власти, органах местного самоуправления, общественных объединениях и иных организациях; представляет интересы доверителя в органах государственной власти, судах и правоохранительных органах иностранных государств, международных судебных органах, негосударственных органах иностранных государств, если иное не установлено законодательством иностранных государств, уставными документами международных судебных органов и иных международных организаций или международными договорами Российской Федерации; участвует в качестве представителя доверителя в исполнительном производстве, а также при исполнении уголовного наказания; выступает в качестве представителя доверителя в налоговых правоотношениях. Адвокат вправе оказывать иную юридическую помощь, не запрещённую федеральным законом.

 Из материалов дисциплинарного производства следует, что, начиная с ХХ.05.2023 и до вступления адвоката в дело ХХ.06.2023, адвокат С., действуя исходя из полномочий, определённых законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре, оказывала консультационную помощь К.

 Доказательств принятия на себя адвокатом С. процессуальных полномочий защитника материалы дисциплинарного производства не содержат, как и отсутствуют в указанной части доводы жалобы адвоката З.

 В то же время Квалифкомиссия верно отметила, что указанные действия (бездействия) адвоката С. не причинили никакого ущерба доверителю адвоката, жалоб от К. в органы адвокатского самоуправления на нарушения её прав и законных интересов не поступало.

 При таких обстоятельствах Квалифкомиссия пришла к выводу о необходимости прекращения дисциплинарного производства и в указанной части вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката С. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 2. Относительно доводов о неуведомлении адвокатом С. адвоката З. о вступлении в уголовное дело.

 Рассматривая настоящие дисциплинарные претензии, Квалифкомиссия правомерно исходила из следующего.

 Согласно подп. 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре адвокат обязан соблюдать кодекс профессиональной этики адвоката и исполнять решения органов адвокатской палаты субъекта Российской Федерации, Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации, принятые в пределах их компетенции.

 В силу п. 7 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, адвокат обязан уведомить о своём участии в деле иных адвокатов подзащитного при их наличии.

 Оценивая действия (бездействие) адвоката С. в указанной части дисциплинарных обвинений, Квалифкомиссия справедливо отметила, что с момента вступления в уголовное дело, защитник обязан в разумный срок, обеспечивающий соблюдение прав и законных интересов подзащитного, уведомить о своём участии в деле иных его защитников.

 Адвокат С. не оспаривает, что указанная обязанность ею не была исполнена.

 На обстоятельства, препятствующие исполнить обязанность по извещению адвоката, принимающего участие в уголовном деле, адвокат С. не ссылалась.

 Давая свои пояснения Совету, адвокат С. сообщила, что не уведомила адвоката З. о своём участии в деле, поскольку его полномочия были к ХХ.05.2023 прекращены вследствие того, что предметом соглашения об оказании юридической помощи, заключённого между адвокатом З. и К., являлась защита при первом допросе К. и избрании ей меры пресечения.

 Эти доводы Совет АП СПб отклоняет, поскольку упомянутое соглашение не было предметом исследования Квалифкомиссией, в материалах дисциплинарного производства отсутствует.

 Кроме этого, адвокат С. сама указывала в своём письменном объяснении, что после суда по избранию К. меры пресечения адвокат З. не исполнил обещания приехать к подзащитной, где ему бы стало известно, что К. сразу же после суда, ХХ.05.2023, написала письменный отказ от его услуг.

 Таким образом, адвокату С. было достоверно известно, что адвокат З. не был осведомлён об отказе К. от его услуг и не прекратил своё участие в деле.

 Учитывая достоверно установленные обстоятельства, подтверждающие, что адвокат С. не уведомила адвоката З. о вступлении в уголовное дело, Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией признаёт презумпцию добросовестности адвоката С. в данной части дисциплинарных претензий опровергнутой, а её вину в совершении дисциплинарного проступка – доказанной.

 Совет АП СПб приходит к выводу о нарушении адвокатом С. подп. 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и п. 6 ст. 15 КПЭА (во взаимосвязи с п. 7 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве).

 3. Относительно группы претензий жалобы о навязывании адвокатом С. своих услуг К., ухудшении положения К. по уголовному делу, инициировании жалобы К. на адвоката З. с намерением опорочить деловую репутацию заявителя.

 Квалифкомиссия пришла к выводу, что в указанных претензиях подателя жалобы отсутствуют сведения о нарушении адвокатом С. законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре.

 Со ссылкой на положения абз. 2 п. 1 ст. 23 КПЭА («Разбирательство в квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта РФ осуществляется устно, на основе принципов состязательности и равенства участников дисциплинарного производства. Данная норма предполагает, что стороны дисциплинарного производства вправе и обязаны подтвердить доводы, изложенные в обращении и объяснениях, надлежащими, достоверными и непротиворечивыми доказательствами) Квалифкомиссия отметила, что претензии заявителя являются декларативными, надлежащими доказательствами не обоснованы, адвокатом не признаются.

 Ссылки подателя жалобы о нарушении прав и законных интересов подзащитной, в отношении которой могла быть изменена мера пресечения не могут служить основанием для привлечения адвоката С. к дисциплинарной ответственности.

 Как указывалось выше, жалоб от подзащитной К. на ненадлежащее оказание квалифицированной юридической помощи С. не поступало, процессуальных решений об изменении меры пресечения ни следователем, ни органами, осуществляющими надзор за исполнением меры пресечения, ни судом не принималось.

 При таких обстоятельствах Квалифкомиссия признала презумпцию добросовестности адвоката С. в указанной части дисциплинарных обвинений не опровергнутой и пришла к выводу о необходимости прекращения дисциплинарного производства вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката С. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

 Совет АП СПб считает необходимым отметить следующее.

 Совет АП СПб в полной мере соглашается с выводами Квалифкомиссии относительно отсутствия нарушений со стороны адвоката С. по обвинению её в инициировании жалобы К. на адвоката З. с намерением опорочить деловую репутацию заявителя.

 Вместе с тем Совет АП СПб считает необходимым изменить основание прекращения дисциплинарного производства в части претензий о навязывании адвокатом С. своих услуг К. и ухудшении положения К. по уголовному делу.

 Выдвигая такие обвинения, заявитель по существу ставит вопрос об оценке качества оказанной К. юридической помощи.

  Совет АП СПб придерживается ранее сформулированной им позиции и отмечает, что в силу положений подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещёнными законодательством Российской Федерации средствами. Данное предписание закона имеет обеспечительный характер и назначение, и направлено на охрану прав и интересов доверителя. Поэтому только доверителю, вступившему в фидуциарные договорные отношения с адвокатом на основании соглашения об оказании юридической помощи, предоставлено исключительное право оценивать качество исполнения адвокатом этой обязанности.

 Осуществление защиты представляет собой вопрос взаимоотношений обвиняемого и защитника. Иными словами, в отношении адвокатов, которые защищают обвиняемого по соглашению об оказании юридической помощи, контроль за недостатками работы адвокатов возлагается на самих обвиняемых.

 Между тем в материалах настоящего дисциплинарного дела отсутствуют данные о наличии у доверителя адвоката – К. каких-либо претензий к оказываемой ей адвокатом правовой помощи, в том числе и при обстоятельствах, указанных в жалобе адвоката З.

 Основываясь на этих позициях, Совет АП СПб приходит к выводу о том, что заявитель в настоящем дисциплинарном производстве – адвокат З., не являющийся доверителем адвоката С., не наделён правом выдвигать дисциплинарные обвинения в непрофессиональных и «вредоносных» для доверителя действиях указанного адвоката, совершённых при осуществлении ею защиты К. на основании заключённого соглашения.

  Следовательно, жалоба адвоката З. в этой части не являлась допустимым поводом для возбуждения дисциплинарного производства.

  При таком положении Совет АП СПб считает необходимым прекратить дисциплинарное производство в указанной части вследствие обнаружившегося в ходе разбирательства отсутствия допустимого повода для возбуждения дисциплинарного производства, т.е. по основанию, предусмотренному подп. 8 п. 1 ст. 25 КПЭА.

 В заключение Совет АП СПб вслед за Квалифкомиссией посчитал необходимым обратить внимание адвокатов З. и С., что при составлении жалоб, а также письменных пояснений, особенно в условиях конфликтной ситуации, адвокат должен руководствоваться правилами адвокатской профессии, установленными пунктами ст.ст. 1, 4 – 6, подп. 1, 2 ст. 8 КПЭА, согласно которым при осуществлении профессиональной деятельности адвокат обязан руководствоваться нравственными критериями, сложившимися в гражданском обществе и юридическом сообществе; сохранять честь и достоинство, присущее их профессии; в тех случаях, когда вопросы профессиональной этики адвоката не урегулированы законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре или КПЭА, адвокат обязан соблюдать сложившиеся в адвокатуре обычаи и традиции, соответствующие общим принципам нравственности в обществе; адвокат обязан избегать действий, направленных к подрыву доверия; при осуществлении профессиональной деятельности адвокат уважает права, честь и достоинство лиц, обратившихся к нему за оказанием юридической помощи, доверителей, коллег и других лиц, придерживается манеры поведения, соответствующих деловому общению.

  С учётом изложенного Совет АП СПб пришёл к выводу, что в результате дисциплинарного производства вне разумных сомнений установлен факт ненадлежащего профессионального поведения адвоката С., выразившегося в неуведомлении адвокатом С. о своём вступлении в уголовное дело адвоката З. при обстоятельствах, изложенных выше
(см. п. 2 мотивировочной части настоящего решения).

 Вместе с этим Совет АП СПб принимает во внимание, что бездействие адвоката С. хоть и не соответствовало указанным выше требованиям исполнения профессиональных обязанностей, однако носило малозначительный характер, поскольку не опорочило честь и достоинство адвоката, не умалило авторитет адвокатуры, не причинило существенного вреда доверителю или адвокатской палате.

 При таких обстоятельствах Совет АП СПб полагает, что допущенный адвокатом С. дисциплинарный проступок может быть расценен как малозначительный.

 

 Дисциплинарное производство прекращено вследствие малозначительности совершённого адвокатом проступка с указанием адвокату на допущенное нарушение.

 

 (Дисциплинарное производство № 128/2023 в отношении адвоката С.).

 

 На заседаниях Совета АП СПб также были приняты решения:

 - Утвержден представленный проект Информационного письма Комиссии Совета АП СПб по финансовой дисциплине;

 - Адвокату Ш. направлены разъяснения по вопросу о допустимости адвокатскому образованию в форме адвокатского бюро осуществлять доверительное управление имуществом по основаниям, предусмотренным законом, в случае, если в его учредительном документе (уставе) предусмотрена возможность осуществления такой деятельности и извлечения из неё доход;

 - Адвокату С. оказано в удовлетворении его заявления о прекращении статуса адвоката на основании подп. 1 п. 1 ст. 17 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-Ф3 «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (подача адвокатом заявления о прекращении статуса адвоката) в связи с прекращением его статуса адвоката по дисциплинарному производству;

 - Удовлетворено заявление адвоката Л. об освобождении его от уплаты обязательных ежемесячных отчислений на общие нужды АП СПб за ноябрь 2024 г.;

 - Адвокату С. установлены обязательные ежемесячные отчисления на общие нужды АП СПб в размере 750 рублей (включая отчисления на содержание Федеральной палаты адвокатов РФ) с 01.11.2024;

 - Адвокату Н., принятой 12.12.2024 в члены Адвокатской палаты Санкт-Петербурга на основании п. 5 и 8 ст. 15 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63–Ф3 «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», предоставлена рассрочка по уплате отчисления первого месяца на общие нужды АП СПб на три месяца (до 12.03.2025) равными платежами – по 50 000 рублей в месяц;

 - В связи с изменением места нахождения негосударственной некоммерческой организации «Адвокатская палата Санкт-Петербурга» на основании одобренного 14.11.2024 Советом негосударственной некоммерческой организации «Адвокатская палата Санкт-Петербурга» и заключенного 18.11.2024 между Обществом с ограниченной ответственностью «Флагман» и негосударственной некоммерческой организацией «Адвокатская палата Санкт-Петербурга» договора субаренды № 10Н/2-8-24 недвижимого имущества, находящегося в помещении 10-Н на 2-м этаже Гостинично-офисного центра, расположенного по адресу: г. Санкт-Петербург, ул. Казанская, д. 7а, литера А, считать юридическим адресом негосударственной некоммерческой организации «Адвокатская палата Санкт-Петербурга» адрес: г. Санкт-Петербург, ул. Казанская, д. 7а, литера А, пом. 10-Н (офисы 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 и 10). Внести изменения в сведения о юридическом лице - негосударственной некоммерческой организации «Адвокатская палата Санкт-Петербурга», содержащиеся в Едином государственном реестре юридических лиц;

 -  Внести изменения в состав Комиссии Совета АП СПб по защите профессиональных прав адвокатов:

 - исключить из состава адвокатов Мохорова Дмитрия Анатольевича (регистрационный №78/2913) и Леонтьева Александра Владимировича (регистрационный №78/964),

 - включить в состав Комиссии адвокатов Тимохина Марка Эдуардовича (регистрационный №78/1659),

 - утвердить состав Комиссии по защите профессиональных прав адвокатов:

- Краузе Сергей Владимирович – председатель

- Лапинский Владислав Вадимович – заместитель председателя

- Тарасов Никита Валерьевич – заместитель председателя

- Хапалюк Юрий Николаевич – заместитель председателя

- Алисиевич Екатерина Владимировна – ответственный секретарь

- Давидович Илья Геннадьевич

- Дмитриев Владимир Владимирович

- Котько Алексей Анатольевич

- Локтев Сергей Александрович

- Передрук Александр Дмитриевич

- Подольский Сергей Викторович

- Сергеев Алексей Сергеевич

- Тимохин Марк Эдуардович

- Фрольченко Елена Валерьевна – технический секретарь

- Харина Александра Игоревна;

 

 - Отказано Б. в удовлетворении его заявления о восстановлении статуса адвоката на основании п. 5 ст. 17 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-Ф3 «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»;

 - Заключено Рамочное Соглашение между АП СПб и ООО «Северо-Западный региональный центр «ГАРАНТ ИНТЕРНЭШНЛ» о сотрудничестве в сфере обеспечения членов АП СПб (адвокатов и адвокатских образований) услугами по сопровождению Электронного периодического справочника «Система ГАРАНТ», содержащего информацию о текущем состоянии законодательства РФ, путем  предоставления текущих версий комплектов Электронного периодического справочника «Система ГАРАНТ»;

 - Выделены денежные средства на организацию питания 13.12.2024 участников конференции «Петербургская трибуна», посвященной привлечению адвокатов к уголовной ответственности в связи с осуществлением профессиональной деятельности;

- Принято решение о создании на сайте АП СПб рубрики «Решения Совета АП СПб»;

- Адвокату С. направлены разъяснения по вопросу расторжения соглашения об оказании юридической помощи, предметом которого является защита по уголовному делу.

---

 [1] В Обзор не вошли дела, не обладающие уникальностью с правовой и фактологической точки зрения и поэтому не представляющие практического интереса, в частности, дела в отношении должников по ежемесячным взносам на нужды АП СПб и адвокатского образования, а также дело, рассмотрение которого было отложено, и дела, направленные в Квалифкомиссию для нового разбирательства.

 [2] См.: Разъяснение № 2/2024 об обязанности адвоката-защитника знакомиться с материалами уголовного дела (утв. решением Совета АП СПб от 18.01.2024, протокол № 1; опубликовано на сайте АП СПб: https://apspb.ru/forLawyers/docsAP/

 [3] Цитировано по книге: «Правила адвокатской профессии в России: Опыт систематизации постановлений Советов присяжных поверенных по вопросам профессиональной этики. Составил член Совета присяжных поверенных округа Московской судебной палаты Александр Николаевич Марков. Москва, 1913 год»/ Сост.: А.В. Воробьев, А.В. Поляков, Ю.В. Тихонравов; Отв. ред. Ю.В. Тихонравов. – М.: «Статут», 2003. Тезис № 58.

 [4] Постановления КС РФ от 23.12.1999 № 18-П, от 18.07.2019 № 29-П.

 [5] Постановление КС РФ от 23.01.2007 № 1-П.

 [6] Принят VIII Всероссийским съездом адвокатов 20.04.2017; опубликован на официальном сайте ФПА РФ//URL: https://fparf.ru/documents/fpa-rf/documents-of-the-congress/standard-implementation-of-a-defence-counsel-in-criminal-proceedings/

 [7] Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2020) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 22.07.2020) (Консультант Плюс).

 Приглашаем подписаться на Телеграм-канал Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, чтобы оперативно получать информацию о предстоящих мероприятиях -https://t.me/apspb_ru