СОВЕТ
КВАЛИФИКАЦИОННАЯ
КОМИССИЯ
РЕВИЗИОННАЯ
КОМИССИЯ
КОМИССИИ
ИНСТИТУТ
АДВОКАТУРЫ
СОВЕТ
ВЕТЕРАНОВ
АППАРАТ
АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ
КОДИФИКАЦИЯ АП СПБ
РЕШЕНИЯ КОНФЕРЕНЦИЙ
РЕЕСТР АДВОКАТОВ
РЕЕСТР АО
ПРЕКРАЩЕН СТАТУС
ЗА СОВЕРШЕНИЕ ДИСЦИПЛИНАРНОГО
ПРОСТУПКА
ВЕДЕНИЕ ДЕЛ ПО НАЗНАЧЕНИЮ
БЕСПЛАТНАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ
УЧЕБА АДВОКАТОВ
И СТАЖЕРОВ
ЦЕНТР ПО ЗАЩИТЕ
ПРАВ ЧЕЛОВЕКА
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
ОБ АДВОКАТУРЕ
ФЕДЕРАЛЬНАЯ ПАЛАТА АДВОКАТОВ
БАНКОВСКИЕ
РЕКВИЗИТЫ
КОНТАКТЫ
ВИДЕО
ССЫЛКИ
Мероприятия
Адвокатской палаты
Санкт-Петербурга



заместитель президента
Адвокатской палаты
Санкт-Петербурга
А.С. САВИЧ
Электронная адвокатура - advokatura.pro
Центр медиации Санкт-Петербурга - Медиатор.СПб
Институт адвокатуры - Институт правовых исследований,адвокатуры и медиации при Адвокатской палате Санкт-Петербурга
Адвокатское телевидение - АдвокаТВ - advokatv@ru
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
ВЕСТНИК АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА

 

Вестник Адвокатской палаты Санкт-Петербурга. Выпуск №5, 2006 г. ВЕСТНИК АДВОКАТСКОЙ
ПАЛАТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
№5, 2006



ИНТЕРВЬЮ ПРЕЗИДЕНТА АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА Е.В.СЕМЕНЯКО

     ИНТЕРВЬЮ ПРЕЗИДЕНТА АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА Е.В.СЕМЕНЯКО

ДОКУМЕНТЫ СОВЕТА АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА

     О порядке участия адвокатов Санкт-Петербурга в качестве защитников в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, предварительного следствия или суда

ИЗ ЗАПИСОК ПЕТЕРБУРГСКИХ АДВОКАТОВ

     Б.В. Бриль "Из воспоминаний петербургского адвоката"

     В.А. Ноткин "Дело "чекиста новой формации"




С 1 декабря вступает в силу решение Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга «О порядке участия адвокатов Санкт-Петербурга в качестве защитников в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, предварительного следствия или суда». Комментарии по поводу принятия этого очень своевременного и важного решения дал президент Адвокатской палаты Санкт-Петербурга и Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации Евгений Васильевич Семеняко.
— Не всех обрадует это решение и, возможно, у части наших коллег даже возникнут какие-то возражения против него.
Полагаю, что некоторые адвокаты, для которых адвокатская практика свелась, по сути, к выполнению работ по назначению по ст. 50 и 51 УПК, будут считать, что их интересы некоторым образом ущемляются.
И все-таки я смею утверждать, что это решение Совета Адвокатской палаты отвечает интересам абсолютного большинства членов Палаты. И независимо от нашей профессиональной адвокатской ориентации, находится ли она в сфере уголовного права или гражданского — мы все заинтересованы в том, чтобы, во-первых, существовал справедливый порядок доступа к той или иной работе в адвокатском сообществе, и, во-вторых, чтобы надлежащий порядок обеспечивался. Причем это должен быть не порядок ради порядка, а порядок, целью которого является обеспечение квалифицированной уголовно-судебной защиты. Не секрет ни для кого, что в последние годы качество работы по исполнению требований ст. 50 и 51 УПК заметно снизилось. Надеюсь, что своим решением мы поднимем престиж уголовно-судебной защиты.
Мотивы принятого решения достаточно подробно приводятся в тексте решения Совета Адвокатской палаты. Мы отмечаем, что оно в значительной степени принято в результате инициативы самих адвокатов, в результате их многочисленных обращений в Палату.
Большинство адвокатов не желают мириться с тем, что вокруг этой области адвокатской деятельности возникло слишком много неприемлемой для нас «мимикрии». Появились вдруг «карманные адвокаты», образовались некие следственно-адвокатские тандемы, когда следователь сам решает, кого он назначит адвокатом и какая позиция будет у адвоката. А если адвокат займет какую-то принципиальную позицию, которая окажется неприемлемой для того, кто привел его на эту работу, то выясняется, что адвокат рискует самой работой по делу. Были и другие негативные моменты. И не раз я, как президент Адвокатской палаты, слышал от коллег, что надо что-то делать, потому как совершенно недопустимо, что судебная защита на глазах хиреет и профанируется.
И мы пришли к выводу, что решение, которое у нас существовало раньше, на протяжении нескольких лет, было, по сути, признанием де-юре порядка, сложившегося де-факто в последние десятилетия.
Прежде чем принять новое решение, мы провели большую и необходимую предварительную работу. До того как ввести новую организацию работ, которую предлагает Совет Адвокатской палаты, мы в качестве некоторого эксперимента опробовали ее в Калининском районе. И лишь убедившись, в том, что это дает положительный результат, решили, в конце концов, этот эксперимент распространить на весь город, на всю Палату, на все наше адвокатское сообщество. Были проведены многочисленные совещания с заведующими адвокатскими образованиями, на которых это решение обсуждалось. Предполагаем, что к моменту введения решения, все наши адвокаты будут с ним уже знакомы, будут понимать, в чем его смысл, и, самое главное, будут хорошо осведомлены обо всех процедурных тонкостях реализации этого решения. В конце концов, практика выполнения поручений по ст. 50 и 51 УПК будет перестроена. И в самое ближайшее время мы, видимо, сможем, отметить положительные перемены, связанные с реализацией этого постановления.
Основной принцип, который мы заложили в основу своих решений, заключается в следующем: все адвокаты Палаты, желающие в этой области работать, имеют возможность свое желание реализовать. При этом мы посчитали необходимым эту систему организовать так, чтобы у нас не могли образоваться некие монопольные группы адвокатов, которые бы претендовали на исключительное право выполнения этой работы. Тем более, что она достаточно регулярно оплачивается и для многих наших коллег является источником постоянного заработка. Поэтому, считаем, что мы обеспечим справедливое распределение этой работы среди адвокатов.
Следственные органы нам направляют заявки на выделение адвоката для осуществления защиты по ст. 50 и 51 УПК, а вот назначение конкретных адвокатов — это прерогатива вовсе не следователя, а исключительно самого адвокатского образования и его руководителя.
Организационную роль мы отводим так называемому Координатору, который назначается в каждом районе, он будет нести ответственность за проведение в пределах района работы по осуществлению защиты по назначению. При этом мы исходим из территориального принципа. Составляются базовые списки адвокатов, которые изъявляют желание работать по этой категории дел. И адвокат может претендовать на работу только в том районе, в котором находится адвокатское образование, в котором он работает.
Я не исключаю, что в ходе реализации этих решений могут возникнуть какие-то сложности, которые мы, принимая решения, могли не увидеть. Думаю, что с помощью группы наших коллег — районных Координаторов, и заместителя президента Адвокатской палаты Шереметьевой И.Е., мы сможем оперативно осуществлять наш внутрипалатный мониторинг за исполнением этого решения, и вносить необходимые дополнения, уточнения и коррективы по ходу его реализации.
Мы будем реагировать на любую объективную и предметную критику, будем анализировать поступающие предложения по улучшению организации этого процесса.
Наша цель не усложнить жизнь адвокатам, а наоборот, дать возможность нашим добросовестным членам Адвокатской палаты полноценно проявить себя в этой области и, таким образом, обеспечить граждан надлежащей юридической защитой. Принимая это решение, Совет Адвокатской палаты выполнял возложенные на него Законом обязанности.
Дело в том, что, работа по исполнению требований ст. 50 и 51 УПК является, по Закону «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», обязанностью адвоката. А право устанавливать порядок реализации этой деятельности принадлежит Совету Адвокатской палаты Санкт-Петербурга.
Поэтому мы действуем в полном соответствии с законом, с полным осознанием ответственности Совета за организацию этого самого порядка и выполнения этой очень важной функции. То, что принятие решения произошло именно сейчас, а не раньше и не позже объясняется острой заинтересованностью в нем всего адвокатского сообщества. Это решение было принято единогласно всеми членами Совета Адвокатской палаты.
Мы планируем подвести итоги применения данного решения в I квартале 2007 года, надеемся, что все возникающие в ходе исполнения данного решения Совета вопросы будут оперативно решены, все предложения адвокатов по улучшению организации этой работы будут самым внимательным образом изучены и учтены.

Интервью взяла
Л. Онуфриенко
Опубликовано на сайте АП СПб: www.apspb.ru





РЕШЕНИЕ
Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга
(протокол № 16 от 20 октября 2006 года)

«О порядке участия адвокатов Санкт-Петербурга
в качестве защитников в уголовном судопроизводстве
по назначению органов дознания,
предварительного следствия или суда»


В соответствии с Решением Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга от 16 мая 2006 года (протокол № 8) «О порядке участия адвоката в качестве защитника в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, предварительного следствия или суда» в адвокатских образованиях Калининского района Санкт-Петербурга был проведен эксперимент, в ходе которого была разработана и реализована система организации работы адвокатов по исполнению требований ст. 50 и 51 УПК РФ.
Признавая результаты проведенного эксперимента положительными и учитывая, что в соответствии с нормами Федерального Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокат обязан исполнять требования закона об обязательном участии в качестве защитника в уголовном судопроизводстве по назначению, Совет считает целесообразным установить следующий порядок участия адвокатов Санкт-Петербурга в качестве защитников в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, предварительного следствия или суда:
1.    Работа адвокатов Санкт-Петербурга в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ осуществляется по территориальному принципу, что означает запрещение адвокату принимать участие в делах по назначению за пределами административного района Санкт-Петербурга, в котором расположено адвокатское образование (адвокатская консультация — для Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов, Санкт-Петербургской Объединенной коллегии адвокатов, Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург»), в котором состоит данный адвокат.
2.    Для организации работы адвокатов в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ на территории каждого административного района Санкт-Петербурга Совет Адвокатской палаты Санкт-Петербурга назначает Координатора по данному административному району Санкт-Петербурга.
Права и обязанности Координатора предусмотрены Положением о работе Координатора по организации работы адвокатов в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ (Приложение № 1 к настоящему решению).
3.    Общее руководство всеми Координаторами возлагается на заместителя президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга Шереметьеву И.Е., в полномочия которой входят организация и контроль за работой Координаторов и адвокатов в рамках данного Положения.
4.    Назначить Координаторами по административным районам следующих адвокатов:
–    Адмиралтейский район — Федоров Константин Петрович, «Санкт-Петербургская Адвокатская Коллегия Нарышкиных».
–    Василеостровский район — Оников Сергей Карпович, Первая АК СПОКАд;
–    Выборгский район — Петров Игорь Германович, АК–16 СПбГКА;
–    Калининский район — Шереметьева Ирина Евгеньевна, АК–6 СПбГКА;
–    Кировский район — Минин Лев Георгиевич, АК–16 СПОКАд
–    Колпинский район — Юпашевский Леонид Николаевич, МКА «Санкт-Петербург»;
–    Красногвардейский район — Алешина Ирина Леонтьевна, АК–4 СПбГКА;
–    Красносельский район — Ляпин Алексей Клавдиевич, АК–3 СПбГКА;
–    Кронштадтский район — Богданова Лидия Арсентьевна, АК–22 СПбГКА;
–    Курортный район — Данилин Владимир Викторович, АК «Курортная» СПОКАд;
–    Московский район — Шурыгина Ирина Владимировна, АК–8 СПбГКА;
–    Невский район — Буссель Александр Александрович, АК–1 СПбГКА;
–    Петроградский район — Колпаносова Любовь Александровна, АК–9 СПбГКА;
–    Петродворцовый район — Воронина Наталия Павловна, АК–7 СПбГКА;
–    Приморский район — Сепп Нина Александровна, Коллегия адвокатов «Адво-де-юре»;
–    Пушкинский район — Обищенко Андрей Павлович, Пушкинская коллегия адвокатов;
–    Фрунзенский район — Машина Ольга Валентиновна, АК–15 СПбГКА;
–    Центральный район — Левыкина Валентина Леонидовна, ЦАК МКА «Санкт-Петербург».
5.    Для работы по назначению в порядке ст. 50–51 УПК РФ из адвокатов, работающих в адвокатских образованиях (коллегиях, бюро, кабинетах), а также адвокатских консультациях, расположенных на территории соответствующего района Санкт-Петербурга, формируется список адвокатов, выразивших желание участвовать в этой работе (далее — Базовый список). При этом данная работа не может носить эпизодический характер, а должна осуществляться на регулярной основе.
6.    На основании Базового списка ежемесячно на каждый день, включая выходные и праздничные дни, составляется график дежурств адвокатов.
Дежурства адвокатов, включенных в Базовый список, выполняющих заявки следователей и дознавателей, осуществляются сутками — с 9 час. 30 мин. соответствующего дня до 9 час. 30 мин. следующего дня.
На каждые сутки назначается на дежурство минимум три адвоката, которые должны быть во время дежурства в зоне действия своих мобильных, домашних, рабочих телефонов и обязаны самостоятельно по вызову дежурного следователя (дознавателя) прибыть к месту проведения следственных действий не более чем за 1 час.
7.    Заявки, поступающие Координатору из районного суда и от мировых судей судебных участков, расположенных в соответствующем районе, распределяются между адвокатами, включенными в Базовый список, следующим образом:
Все заявки, поступившие на 10 часов соответствующего дня, распределяются строго по очередности, по одной заявке на адвоката.
На каждую заявку адвокатом оформляется регистрационная карточка, которая содержит сведения о фамилии подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, номер и дату оформления ордера.
Регистрационная карточка не позднее трех дней с момента окончания дежурства представляется адвокатом Координатору для проверки и утверждения, после чего сдается на хранение в адвокатское образование, где ей присваивается регистрационный номер.
Сведения о распределении заявок заносятся в Журнал регистрации поступивших заявок, в котором адвокат расписывается в получении заявок.
8.    Адвокаты, включенные в Базовый список, не вправе ограничивать свою работу участием только на предварительном следствии (дознании), либо участием только в суде.
9.    Адвокат, вступивший в дело по назначению в любой стадии (дежурство либо заявка), ведет порученное дело и в суде первой инстанции, включая составление кассационной жалобы. Замена адвоката по назначению может быть проведена только Координатором по просьбе самого адвоката, при наличии уважительных причин (отпуск, болезнь адвоката и т.п.). О своей занятости адвокат обязан заблаговременно сообщить Координатору.
10.     Координатор от Совета АП СПб по административному району Санкт-Петербурга:
–    формирует Базовый список и принимает решения о включении либо исключении адвокатов из базового списка;
–    ведет журнал регистрации поступивших заявок и другую документацию;
–    ежемесячно составляет график дежурства адвокатов по обеспечению заявок следователей и дознавателей РУВД и прокуратуры;
–    до 25 числа месяца, предшествующего месяцу дежурства, представляет график дежурства начальникам следственных отделов и отдела дознания для доведения до сведения следователей и дознавателей;
–    распределяет заявки, поступившие от федеральных и мировых судей района и сообщает о них адвокатам, которым поручается их выполнение;
–    принимает решение о замене адвокатов в случае невозможности выполнения принятых поручений;
–    с целью контроля за соблюдением установленных правил:
а)    проверяет бухгалтерскую документацию в адвокатских образованиях;
б)    проверяет у адвокатов, участвующих в уголовных делах на следствии (дознании) и судебных органах соответствующего района, основания участия в конкретном уголовном деле.
11.     Выполнение вышеуказанных организационных функций в отношении заявок, поступивших от судебных и правоохранительных органов городского и федерального уровня (СПб Городского Суда, военных судов, отдела Генеральной прокуратуры РФ в СЗФО, прокуратуры СПб, военных прокуратур, Следственной службы Управления ФСБ России по СПб и Ленобласти, Следственного Управления Следственного комитета при МВД России по СЗФО, Главного Следственного управления ГУВД СПб) осуществляется заместителем президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, ответственным за организацию работы, предусмотренной настоящим Решением.
Заявки, поступающие от указанных выше органов, регистрируются в журнале и передаются в порядке очередности (по алфавиту наименований административных районов Санкт-Петербурга) соответствующим Координаторам районов для исполнения.
12.    Адвокат, включенный в Базовый список:
–    ежемесячно с 1 по 10 число каждого месяца, предшествующего месяцу дежурства, согласовывает с Координатором даты своих дежурств, обязанность записи на дежурство возлагается на адвоката;
–    во время дежурства принимает и исполняет заявки следователей и дознавателей, оформляет регистрационные карточки и ордера на исполнение поручений в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ. При этом в регистрационной карточке и на бланке ордера делается пометка — «В порядке ст. 50 и 51 УПК РФ».
–    не позднее трехдневного срока передает регистрационные карточки на утверждение Координатору;
–    принимает от Координатора для исполнения заявки, поступившие от федеральных и мировых судей района.
13.    В целях организации общественного контроля за работой Координатора установить, что каждый адвокат, включенный в Базовый список, вправе ознакомиться со всей документацией, ведущейся Координатором.
14.    Нарушение адвокатом, включенным в Базовый список, порядка работы, определенного настоящим Решением, является основанием для исключения адвоката из Базового списка и (или) привлечения его к дисциплинарной ответственности. Решение Координатора об исключении адвоката из Базового списка может быть обжаловано адвокатом заместителю президента АП СПб, ответственному за это направление работы, а в случае несогласия с принятым им решением — в Совет АП СПб.
Невыполнение адвокатом предъявляемых Координатором в пределах своей компетенции требований является основанием для привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности.
15.    В связи с принятием настоящего Решения Совет Адвокатской палаты Санкт-Петербурга считает необходимым обратить внимание на следующее:
1)    Уголовно-процессуальным законом вопросы приглашения, назначения и замены защитника, обязательного участия защитника, а также отказа от защитника регламентируются статьями 50, 51 и 52 УПК РФ.
Из этих норм закона следует, что право любого лица на квалифицированную юридическую помощь может быть реализовано либо путем приглашения защитника по своему выбору (соглашение с адвокатом), либо путем назначения ему в предусмотренных законом случаях защитника по усмотрению уполномоченного органа в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ.
В соответствии с ч. 3 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года «каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия».
В соответствии с ч. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах «каждый имеет право при рассмотрении любого предъявляемого ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства:
...d) быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника; если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют, безвозмездно для него в любом таком случае, когда у него нет достаточно средств для оплаты этого защитника».
В практике применения указанных международных соглашений указывается, что «нет ничего необычного в том, что обвиняемый полагает, что его интересы были бы лучше представлены защитником, выбранным им самим, чем защитником, назначенным государст-вом».
Однако в тех случаях, когда обвиняемый имеет защитника, предоставленного государством, он не может заявлять об отсутствии адекватной защиты просто потому, что другой защитник мог бы по-другому вести дело в суде (Прат и Морган против Ямайки; А/40/40. Приложение IX, Л). Обвиняемые, которые получат право безвозмездно пользоваться услугами защитника, не могут сами выбирать себе защитника. При этом отсутствие выбора не означает, что назначенный защитник может быть неквалифицированным. Европейский суд отметил, что государства–члены обязаны создать систему предоставления малоимущим обвиняемым защитника, действия которого были бы эффективны.
2)    В соответствии с п. 3 ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах «Каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется:
...b) обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты».
В соответствии с подп. 5 п. 3 ст. 31 Федерального закона от 31 мая 2002 года № 63–ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» именно Совет адвокатской палаты, как компетентный орган правовой системы «определяет порядок оказания юридической помощи адвокатами, участвующими в качестве защитников в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, органов предварительного следствия, прокурора или суда; доводит этот порядок до сведения указанных органов, адвокатов и контролирует его исполнение адвокатами».
16. Необходимость принятия настоящего Решения Совета АП СПб вызвана участившимися жалобами граждан на низкое качество правовой помощи, оказываемой адвокатами, вызываемыми в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ непосредственно некоторыми дознавателями, следователями и сотрудниками судов. Одновременно с этим в Квалификационную комиссию АП СПб поступают обращения судей, отмечающих неквалифицированный, формальный характер правовой помощи, оказываемой некоторыми адвокатами, регулярно исполняющими поручения, принятые по назначению. Кроме того, немалое число адвокатов требуют наведения порядка в процессе распределения профессиональной нагрузки и в обеспечении соблюдения стандартов профессии. Подобная ситуация вызвана тем, что ряд адвокатов, используя свои личные связи среди работников дознания, следствия и канцелярий некоторых судов практически монополизировали эту сферу адвокатской деятельности, ущемляя тем самым права своих коллег и порождая напряженность в адвокат-ском сообществе. Такое положение, когда адвокаты ради поддержания «добрых» отношений со следователями, обеспечивающими их клиентурой, в нарушение этических норм профессии формально и безответственно относятся к исполнению своего профессионального долга, порождая отношение подзащитных к себе как к «карманным адвокатам», не может быть терпимым, поскольку оно противоречит не только требованиям закона, но и нравственным традициям российской адвокатуры.
17. В целях реализации настоящего Решения первому вице-президенту Стасову Я.П., вице-президенту Савичу А.С., заместителю президента Шереметьевой И.Е.:
– обеспечить рассылку настоящего Решения во все адвокатские образования (адвокатским кабинетам — по электронной почте), опубликовать его в «Вестнике Адвокатской палаты Санкт-Петербурга» и на сайте АП СПб www.apspb.ru;
– в ноябре 2006 года провести инструктивные совещания с Координаторами административных районов Санкт-Петербурга;
– осуществлять оперативный контроль за исполнением настоящего Решения.
18. Заместителю президента АП СПб Чинокаеву Р.З. обеспечить доведение настоящего Решения до сведения судебно-следственных органов городского уровня.
19. Установить вознаграждение для Координаторов по представлению заместителя президента Палаты в размере, определяемом Советом Палаты в зависимости от объема выполненной работы.
20. Руководителям адвокатских образований довести данное решение до сведения всех адвокатов.
21. Настоящее решение вступает в силу с 1 декабря 2006 года.
22. В связи с принятием настоящего Решения считать утратившими силу с 1 декабря 2006 года решение Совета АП СПб «О порядке участия адвоката в качестве защитника в уголовном судопроизвод-стве по назначению органов дознания, предварительного следствия или суда» (в редакции от 29.08.2006 г.) и решение Совета АП СПб от 18 июля 2006 года «Об утверждении Положения о работе адвокатов в порядке ст. 51 УПК РФ в Калининском районе Санкт-Петербурга».
23. В I квартале 2007 года рассмотреть на заседании Совета АП СПб вопрос об исполнении настоящего Решения.
24. Контроль за исполнением настоящего Решения возложить на президента АП СПб Семеняко Е.В.

Данный документ опубликован на сайте АП СПб: www.apspb.ru, где доступен для просмотра и скачивания.


ПОЛОЖЕНИЕ
о работе Координатора по организации работы
адвокатов в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ

1.    Организация работы адвокатов в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ в Санкт-Петербурге проводится по территориальному принципу, а именно: в каждом административном районе образуется Координационный центр и назначается Координатор по административному району. Общее руководство всеми Координационными центрами возлагается на заместителя президента АП СПб, в полномочия которого входит организация и контроль за работой адвокатов и Координаторов по районам в рамках данного Положения.
2.    В целях реализации данного положения Координатор от Совета АП СПб по району формирует Базовый список и принимает решения о включении либо исключении адвокатов из Базового списка.
При формировании первоначального Базового списка адвокатов соответствующего района определяется общее число адвокатов всех адвокатских образований, расположенных на территории района, до сведения всех адвокатов доводится решение Совета АП СПб. Методом опроса определяются адвокаты, желающие работать в порядке ст. 50 и 51 УПК РФ, и далее из их числа формируется Базовый список.
В дальнейшем в Базовый список могут быть дополнительно включены адвокаты, у которых изменилось место расположение адвокатских образований, а также адвокаты, принятые в соответствующие адвокатские образования после окончания формирования Базового списка.
Координатор доводит Базовый список до сведения всех судей соответствующего районного суда и мировых судей соответствующего района, для чего представляет Базовый список в необходимом количестве экземпляров председателю соответствующего районного суда и каждому мировому судье.
Исключение адвоката из Базового списка производится в случае нарушения адвокатом графика дежурств в органах дознания и предварительного следствия, либо неявки в судебное заседание без уважительных причин. При этом Координатор выясняет причины нарушения и принимает решение об исключении адвоката из Базового списка самостоятельно. Об изменениях в Базовом списке Координатор сообщает судьям районного суда и мировым судьям.
При доведении установленного порядка работы адвокатов по назначению Координатор с Председателем соответствующего районного суда и мировыми судьями района определяет письменную форму заявки для выделения адвоката при работе по назначению.
Базовый список оформляется в виде таблицы, состоящей из пяти граф в алфавитном порядке: графа первая — номер по порядку; графа вторая — фамилия, имя отчество адвоката; графа третья — наименование адвокатского образования (адвокатская консультация — для Санкт-Петербургской Городской коллегии адвокатов, Санкт-Петербургской Объединенной коллегии адвокатов, Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург»), в котором состоит адвокат с указанием рабочего телефона; графа четвертая — домашний телефон адвоката; графа пятая — мобильный телефон адвоката; в конце Базового списка текст для информации следующего содержания:
«Заявки для выделения адвоката по назначению направляются по адресу места нахождения Координатору, либо в форме телефонограммы передаются по телефону с указанием Ф.И.О. обвиняемого, статьи обвинения, даты слушания дела, № зала и Ф.И.О. судьи. С Координатором (Ф.И.О.) можно связаться по телефону №              при возникновении срочной ситуации. Замена адвоката в деле может быть осуществлена (Ф.И.О. Координатора) по просьбе адвоката, либо по заявке суда при отсутствии адвоката в процессе по неизвестным причинам».
Координатор ведет журнал регистрации поступивших заявок и другую документацию.
3.    Журнал заявок ведется Координатором по следующей форме; указывается дата поступления заявки; Ф.И.О. судьи; Ф.И.О. обвиняемого; дата и время слушания дела; Ф.И.О. адвоката, которому распределена заявка; подпись адвоката о получении заявки.
4.    Ежедневно Координатор при получении заявок от судей распределяет их между адвокатами. Координатор сообщает адвокатам о дате слушания дела и при наличии у адвоката возможности принять участие в судебном заседании распределяет конкретному адвокату поступившую заявку, при этом Координатор соблюдает очередность Базового списка и обеспечивает справедливое распределение заявок. При неравномерности у адвокатов заявок, полученных в течение месяца, из заявок следующего месяца в первую очередь обеспечиваются адвокаты, у которых в предыдущем месяце было меньшее число заявок. Число заявок каждому адвокату в текущем месяце исчисляется по дате поступления заявки и не связано с датой слушания дела.
5.    Заявки, поступающие из суда, для выполнения работы по назначению по делам условно-досрочного освобождения, применения мер медицинского характера и пересмотра приговоров, назначенные на одну дату с непродолжительным интервалом между делами, распределяются как одна заявка одному адвокату. При этом Координатор учитывает, что заявки такого рода должны быть распределены равномерно между всеми адвокатами из Базового списка.
Аналогичным образом распределяются заявки от судов и правоохранительных органов федерального и городского уровня, поступающие Координатору от заместителя президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга.
6.    Координатор ежемесячно составляет график дежурства адвокатов по обеспечению заявок следователей и дознавателей РУВД и прокуратуры. Первоначально, при введении порядка работы по назначению, Координатор доводит данный порядок до сведения соответствующих руководителей органов дознания и следственных подразделений и разъясняет данный порядок на совещаниях указанных подразделений.
Для составления графика дежурств Координатор соответствующего района составляет таблицу графика по следующей форме: графа первая — дата и день месяца; графа вторая — Ф.И.О. адвоката и наименование его адвокатского образования с указанием рабочего телефона; графа третья — домашний телефон адвоката; графа четвертая — мобильный телефон адвоката. График предоставляется всем адвокатам из Базового списка и адвокаты самостоятельно, с учетом своей занятости, записываются на соответствующие даты дежурств не менее двух дежурств в месяц — один будний день, один выходной, либо праздничный день. Запись на дежурства производится с 1 по 10 число месяца предшествующего дежурствам. При наличии, после 10 числа, свободных дат Координатор предоставляет возможность адвокатам, желающим дежурить более чем два раза в месяц, записаться дополнительно на удобные для них даты. График в окончательном виде, по установленной форме печатается в соответствующем количестве экземпляров для органов следствия и дознания района.
В конце графика дежурств идет текст для информации следующего содержания: «адвокат вступивший в дело по назначению, осуществляет защиту подзащитного до написания кассационной жалобы. Замена адвоката в деле может быть осуществлена (Ф.И.О. Координатора соответствующего района, № телефона рабочего и мобильного). Для работы по назначению следователем вызывается любой дежурный адвокат согласно графику».
7.    Координатор:
–    до 25 числа месяца, предшествующего месяцу дежурства, представляет график дежурства начальникам отдела дознания и следственных отделов для доведения до сведения следователей и дознавателей;
–    принимает решение о замене адвокатов в случае невозможности выполнения принятых поручений, при этом Координатор вправе выяснить и проверить в чем заключается причина невозможности выполнения адвокатом работы по назначению;
–    регистрирует регистрационные карточки по заявкам, полученным адвокатами от следователей и дознавателей по дежурствам;
–    с целью контроля за соблюдением установленных правил:
а)    проверяет бухгалтерскую документацию в адвокатских образованиях;
б)    проверяет у адвокатов, участвующих в уголовных делах на следствии (дознании) и судебных органах соответствующего района, основания участия в конкретном уголовном деле. При выявлении нарушений адвокатами установленного порядка работы, вне зависимости от того включен адвокат в Базовый список или нет, самостоятельно принимает решение о доведении выявленных нарушений до сведения президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга;
–    в случае болезни, отпуска, а также в случае возникновения каких-либо непредвиденных ситуаций, Координатор обязан уведомить о своем отсутствии, либо предполагаемом отсутствии заместителя президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга и решить вопрос о своей замене, предоставив для этого соответствующую кандидатуру;
–    базовый список и внесенные в него изменения Координатор соответствующего района представляет заместителю президента Адвокатской палаты, для формирования единой базы адвокатов, принимающих участие в работе по назначению.
При выявлении нарушений данного Положения со стороны Координатора по соответствующему району решение о возможности его дальнейшей работы принимается Советом АП СПб по представлению заместителя президента Адвокатской палаты Санкт-Петербурга.

Данный документ опубликован на сайте АП СПб: www.apspb.ru, где доступен для просмотра и скачивания.





ИЗ ИСТОРИИ ЛЕНИНГРАДСКОЙ (ПЕТЕРБУРГСКОЙ) АДВОКАТУРЫ

Редакция «Вестника Адвокатской палаты Санкт-Петербурга» продолжает публикацию очерков петербургских адвокатов повествующих о некоторых проведенных ими делах.
Сегодня вашему вниманию предлагаются очерки наших выдающихся представителей ленинградской-петербургской адвокатуры: Бениамина Владимировича Бриля и Владимира Александровича Ноткина, который являлся адвокатом Ленинградской городской коллегии адвокатов с 1956 по 1991 год (ныне он живет в Израиле).
Эти адвокаты безусловно должны быть отнесены к лучшим представителям ленинградской, а теперь петербургской адвокатуры. Они  провели десятки, а может быть и сотни интересных, нередко очень сложных дел, за которыми стоят судьбы самых разных людей.
К сожалению, не все дела заканчивались победой адвоката и его клиента; существовавшая в то время судебная система не всегда это допускала. Но, практически, в отношении каждого из проведенных ими дел, можно утверждать, что все, что возможно, а зачастую даже и большее, адвокатами было сделано.
Огромный интерес представляют и исторические аспекты данных очерков. Невозможно не узнать ситуацию, в которой находились как адвокаты и их клиенты, так и судебные следователи и прокурорские работники.
Зачастую судьба человека зависела от политической целесообразности, проведения партийными органами той или иной компании, принадлежности индивидуума к той или иной социальной группе.
Редакция не может не обратить внимание и на то, что в этих очерках отражены и личности авторов, их отношение к адвокатской профессии, гражданская и человеческая позиции.
Надеемся, что эти «адвокатские истории» вызовут интерес у читателей, и у редакции «Вестника Адвокатской палаты Санкт-Петербурга» появится возможность опубликовать и другие очерки далекой и близкой истории ленинградской-петербургской адвокатуры.

Редакция
«Вестника Адвокатской палаты
Санкт-Петербурга»



«ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПЕТЕРБУРГСКОГО
АДВОКАТА»

В длинном ряду преступлений сталинского режима, подлежащих суду истории, находится так называемое «Ленинградское дело». По этому делу прошли: Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Лазутин, Попков, Капустин, Турко, Закржевская и Михеев. Речь идет о сфальсифицированных делах, в результате которых оказались репрессированными не только перечисленные деятели партии, но и тысячи работников партийных, советских, хозяйственных, профсоюзных, комсомольских и военных учреждений. Значительная часть этих людей была расстреляна по решениям внесудебных органов и по приговорам судов.
В конце 1951 года, когда казалось, что репрессивная волна спала, внезапно и одновременно в прокуратуре Ленинграда началась подготовка целой группы уголовных дел на районных руководителей города, обвинявшихся в крупных хищениях государственного имущества. Как правило, по этим делам привлекались секретари райкомов партии, председатели райисполкомов и другие лица, занимавшие ответственное положение. Дела эти рассматривались в Ленинграде в выездных сессиях Верховного суда РСФСР. К участию в этих делах были допущены ленинградские адвокаты. В одном из таких дел я защищал первого секретаря Выборгского райкома партии Козлова, в другом — первого секретаря Петроградского райкома партии Червякова. Об участии в этих процессах я и хочу рассказать.
Ко времени моего поступления в 1-ый юридический институт в нашей семье все дети учились. Старший брат заканчивал «Дзержинку», средний был студентом географического факультета Университета, сестра училась в школе. У нас дома постоянно собиралась молодежь, и я, как губка, впитывал все, что обсуждалось старшими братьями и их товарищами. С опаской они обменивались впечатлениями о новостях политической и общественной жизни страны. Обменивались мнениями о прочитанных книгах, о театральных постановках, газетных публикациях и радиопередачах. В моем институте на смену старому профессорско-преподавательскому составу появились новые люди, громившие порочные идеи в праве. Время было тяжелое. На нашем курсе вдруг исчез блестящий лектор, преподаватель политической экономии, кумир студентов профессор Вознесенский, по слухам арестованный по делу своего брата. Из заключения вернулся чудом уцелевший профессор Магазинер. Об увольнениях и арестах многих людей рассказывали товарищи по учебе. У нас — будущих юристов, вызревали вопросы, относившиеся к работе следователей, прокуроров, судей и адвокатов. Уже в то время мы пытались понять, как случилось, что под судом оказались видные деятели революционного движения, ученые с мировым именем, не говоря уже о тех, кто возглавлял юстицию и служил правосудию.
Конечно, получить доступ к источникам, раскрывавшим всю глубину трагических событий, весь ужас и масштаб этих репрессий в то время мы не могли. Газетные отчеты об антисоветских блоках, обвинительные заключения по конкретным делам вызывали недоумение. Мы вчитывались в слова Генерального прокурора Вышинского, который прославлял время, когда могилы расстрелянных зарастут чертополохом, а имена их покроются тленом. В своих публичных выступлениях академик неуважительно отзывался о работе адвокатов. Они представлялись ему какими-то акакиями акакиевичами, которые в своей знаменитой шинели выходили на прогулку и не замечали, что к ней — этой шинели прилипает всякая дрянь. Молодых юристов смущали выступления другого государственного деятеля Молотова, который в своем циркулярном письме утверждал, что членство в партии и работа в адвокатуре не совместны. Мало кто из студентов нашего ВУЗа знал, что адвокатуре в Советском государстве уготована генетически тяжелая судьба. И все же, хотя работа адвоката казалась нам не самой престижной, на практику в адвокатуру на втором–третьем курсах вызвались пойти многие студенты. Война помешала нам окончить институт, и только единицы из потока примерно трехсот человек получили дипломы и стали профессиональными работниками юстиции.
После окончания войны в 1946 году я сдал экстерном экзамены за последние два курса и окончил Университет. 26 октября 1946 года на заседании Президиума был принят в коллегию адвокатов в качестве стажера и направлен для прохождения стажировки в 10-ую юридическую консультацию. В то время поступить в коллегию адвокатов было не просто. По существовавшим правилам кадровые вопросы, в частности, прием решались в двух инстанциях: в горкоме партии и в Управлении юстиции Ленинграда. Без согласия партийных и советских инстанций поступить в коллегию было невозможно. Понятно, что ко мне все эти требования не относились, так как я шел в коллегию как демобилизованный участник войны.
Консультация на Литейном считалась одной из лучших. В ней работали замечательные люди. Среди них и те, кто не оставлял адвокатуру в блокаду. С изумлением и сочувствием слушали мы их рассказы о том, как еле живые, они тащились через весь город в «Кресты», чтобы бесплатно осуществлять защиту, и выполняли свой долг. Об истории блокадных адвокатов до сих пор ничего не написано. Имена этих подвижников преданы забвению, и только архивные материалы могут поведать об их подвиге. Мой патрон Михаил Евгеньевич Бараш вспоминал историю своего спасения. В самое трудное время, в конце голодного 1942 года, когда он и его жена уже и не надеялись, что останутся в живых, глубокой ночью в квартиру постучали. Ночной посетитель оказался довоенным клиентом Михаила Евгеньевича, который проживал в пригороде. Он решил проведать своего защитника и в мешке принес спасительную картошечку.
После окончания войны в город стали возвращаться адвокаты, находившиеся в эвакуации. Случилось так, что в «десятке» образовался коллектив знаменитостей. Среди них представитель старой присяжной адвокатуры Лейбзон А.Н., группа ученых-юристов, занимавшихся преподавательской деятельностью: доктор юридических наук Райгородский Н.А., кандидат юридических наук Рабинович И.Я. К вечеру, после работы в судах, в консультацию «слетались орлы боевые», обменивались новостями из судебной практики, интересными делами, информацией из различных областей общественной жизни. Так называемые производственные совещания превращались в школу профессионального мастерства, диспуты на различные темы правовой жизни страны, критические разборы достоинств и недостатков деловых бумаг, речей, которые рецензировались самими адвокатами консультации, составляли обычную повестку этих собраний. Здесь мы, молодые адвокаты узнавали, когда, в каком суде, у кого из судей будут выступать наши корифеи, чтобы прослушать процессы, в которых они работали. Интерес к профессиональной жизни коллегии был удивительно высок. В коллегии действовала строгая дисциплина, нетерпимость к нарушению этических основ поведения отдельных адвокатов широко обсуждались в консультациях и на заседаниях президиума. Особой заботой коллегии была работа со стажерами. Рефераты, учебные процессы готовились под руководством такого мастера, каким являлся Яков Семенович Киселев — фигура легендарная. Мало, кто помнит сейчас, что имя Якова Семеновича было внесено в Большую советскую энциклопедию. Он был единственным адвокатом, который был награжден орденом Трудового Красного знамени за профессиональную деятельность. Вспоминается одно занятие, на котором выступали со своими речами участники учебного процесса, излагавшие свою позицию обвинения и защиты по нашумевшему уголовному делу Куролина (убийство по просьбе). По этому делу в свое время выступал Киселев. В заключительной части занятия, после речей стажеров, выступил сам мэтр. Впечатление от его речи было ошеломляющим. Возвращаясь с занятия, молодой в то время адвокат Ярженец Г.П., который впоследствии стал одним из самых выдающихся представителей послевоенной адвокатуры, обронил известную фразу из «Золотого теленка»: «После того, что мы слушали, пожалуй, придется переквалифицироваться в управдомы». Такова была требовательность, которую предъявляли к себе начинающие судебные ораторы.
Стажировка, как и все в этой жизни, пронеслась с космической быстротой, и я приступил к самостоятельной работе в той же 10-ой консультации, где меня так заботливо и сердечно приняли.
Вспоминаю первое большое дело, по которому я выступал в Ленинградском городском суде. Это было нашумевшее дело «Ланитомаш». По нему проходило 38 подсудимых, обвинявшихся в особо крупных хищениях государственных средств. Мне предстояло защищать старого ленинградского инженера Ярнецкого, который вину свою не признавал. Помню, какие сомнения меня одолевали, когда я решался «сесть» в это дело. Мой клиент и его близкие, мои старые знакомые, в меня верили, и я рискнул. Дело шло по существу о плагиате Ярнецкого. Он обвинялся в том, что на протяжении длительного времени утверждал свое авторство на техническую документацию и незаконно получал вознаграждение. Он изобличался двумя свидетелями, работниками Ижорского завода, которые выдавали себя за действительных авторов этой документации. Дело мы выиграли, так как сумели документально доказать, что в первые годы советской власти Ярнецкий, работавший в то время в институте Труда, разработал и опубликовал технические условия на ряд профессий, которые свидетели обвинения присваивали себе. В назначенный день судья Левицкий огласил приговор. Замелькали цифры: 10, 12, 18, 25. Это были сроки лишения свободы, назначенные осужденным. В ожидании приговора по делу Ярнецкого я смотрел на своего подзащитного: крупные капли пота стекали по его лицу. Волнение передалось и мне. Дело в том, что я закончил защитительную речь словами: «Таковы железные доказательства правоты Ярнецкого». И в перерыве после выслушивания последних слов подсудимых судья, проходя мимо группы адвокатов, в которой находился и я, произнес загадочную фразу: «На железные доказательства — стальной приговор». Я терялся в догадках, что он имел в виду. То ли он критически оценил мою речь, то ли суд имеет доказательства, опровергающие мою позицию. По ходу оглашения приговора я понял, что Яренцкий в порядке, и, кроме того, услышал, что частным определением суда возбуждено дело в отношении оговорщиков Ярнецкого. Победа была полной и заставила меня поверить в свои силы.
Я вспомнил о деле Ярнецкого потому, что вскоре мне предстояло участвовать в деле, которое называли «обломком ленинградского». Мой фронтовой товарищ, партийный работник, попросил меня принять защиту первого секретаря Петроградского райкома партии Червякова, а затем и первого секретаря Выборгского райкома партии Козлова. Рассмотрению этих дел предшествовали значительные события в жизни ленинградской адвокатуры. Близились перевыборы президиума коллегии. Традиционно выборы нового президиума происходили на демократической основе: съездом или конференцией выборщиков, которые и выбирали будущих членов этого президиума. По общему правилу эти фигуры согласовывались в горкоме партии и в Управлении юстиции. Особо рассматривался вопрос о председателе президиума. В 1961 году съезду было предложено «выбрать» в качестве председателя человека, не состоявшего в коллегии адвокатов, то есть человека со стороны. Выступавшие ораторы, из числа кураторов коллегии, в своих выступлениях на съезде мотивировали необходимость поддержания кандидатуры, выдвинутой в обкоме, с тем, чтобы укрепить коллегию и избавиться от ошибок в работе адвокатов. С «поучительной» речью выступил заведующий административным отделом обкома партии Орехов, который потребовал, чтобы адвокаты не очень-то увлекались своей защитой и не выгораживали своих подзащитных преступников. Понятно, что эта агитация на адвокатском съезде успеха не имела, и кандидатуру официальных инстанций попросту «прокатили». Развязка этого столкновения с властями имела трагические последствия. Вскоре решением советских и партийных органов президиум распустили и создали тройку, так называемое оргбюро, которое стало управлять делами коллегии. Ссылаясь на действовавшее в то время положение об адвокатуре, тройка приступила к массовым увольнениям лучших адвокатов коллегии без объяснения причин. Эта участь постигла каждого четвертого. Рассказать о последствиях этой чистки попросту невозможно.
Выступая на съезде по поручению президиума с отчетным док- ладом, мудрый Лейбзон предупреждал коллегию, что путь ее будет тернистым и что нас ждут серьезные испытания. Однако концовка доклада была оптимистичной и, выражаясь словами одного из героев писателя Короленко — друга Лейбзона, он сказал: «И все же, все же впереди огни». В таких условиях коллегия продолжала работать.
Приступая к осколку «ленинградского дела», мы отдавали себе отчет в том, что наши подзащитные обречены, и рассчитывать на благоприятный исход дела не приходится. Однако, учитывая, что решение будет выносить Верховный суд республики, надежды на умеренный приговор не теряли. Правовая позиция защиты была абсолютно ясна. Несмотря на установленную законом повышенную ответственность за хищение государственного и общественного имущества (Указы Президиума Верховного Совета РСФСР от 04.06.1947 г.), Пленум Верховного суда СССР в своих постановлениях подчеркивал, что острие закона направлено против тех, кто паразитически обогащается за счет общества, уклоняется от обязанности честно трудиться. По обвинительному заключению получалось, и это был неоспоримый факт, обвиняемые действовали бескорыстно и в худшем случае могли отвечать за злоупотребление служебным положением. Позиция обвинения противоречила элементарным требованиям закона и судебной практике, так как материалами следствия было установлено, что ни одной копейкой государственных средств подсудимые не воспользовались. К примеру, в основе обвинения Червякова лежало его обращение к руководителям «Ленфильма» участвовать в изготовлении светового табло на Петропавловской крепости с лозунгом «Слава великому Сталину». Как хищение в особо крупных размерах рассматривались действия подсудимых, привлекавших хозяйственных руководителей района к несению расходов на проведение различных политических компаний (выборы в органы государственной власти и т.д.).
В ходе процесса тревогу на скамье защиты вызвал частный разговор нашего ленинградского прокурора Елфимова В.А. с адвокатами, в котором он от имени председательствующего рекомендовал учитывать особенность дела (вести себя поскромней) и отказаться от громогласной критики позиции обвинителей. Приговор был крайне несправедлив — в среднем десять лет лишения свободы каждому. Случилось так, что среди подсудимых оказался знакомый нам заведующий административным отделом обкома партии Орехов. Он тяжело воспринял осуждение — 12 лет лишения свободы, он был в отчаянии. Защитник Орехова — адвокат Кайданов Г.З., подошел к скамье подсудимых и произнес какие-то слова утешения, заметив, что он неудачно выгораживал его, но надеется на лучшее будущее.
История ленинградской юстиции знает немало примеров судебных ошибок и несправедливостей, однако процесс, о котором я упомянул в этих заметках, оказался знаковым. Среди юристов дела, которые рассматривались с нарушением законов, стали именоваться «ленинградскими».





Уважаемые адвокаты Санкт Петербурга!

Мне кажется, что сравнительно давнее уголовное дело, в котором, как я считаю сегодня, мне посчастливилось участвовать, несомненно, представляет интерес и для нынешних адвокатов. Вот почему, когда вице-президент Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга А.С. Савич просил прислать для адвокатского «Вестника» какой-нибудь очерк, из числа опубликованных мною в израильских газетах под рубрикой «Записки адвоката» я остановил свой выбор на этом — «Дело «чекиста новой формации».
В нем ничего не придумано, именно так все и было в действительности. Изменены лишь фамилии трех главных героев; осужденных и потерпевшего. В очерке упоминаются некоторые участники судебных баталий и ныне работающие на ниве правосудия, их фамилии подлинные, и они, должно быть, подтвердят истинность всех событий, изложенных в этом очерке. Я, как автор этих заметок, вовсе не собираюсь преувеличивать заслуг адвоката, участвующего в этом деле. В заслугу ему следует отнести разве что — элементарную профессиональную добросовестность.
Эти заметки были опубликованы в одной из русскоязычных израильских газет, и предназначены для рядового читателя, вот почему в них содержатся разъяснения и комментарии, которые покажутся излишними для профессиональных юристов.
Наилучшие пожелания на поприще защиты петербургским адвокатам.

Адвокат
Ленинградской городской
коллегии адвокатов
с 1956 по 1991 год
В.А. Ноткин


«ДЕЛО «ЧЕКИСТА НОВОЙ ФОРМАЦИИ»

Далеким летом 1978 года ко мне, адвокату Ленинградской городской коллегии адвокатов, по чьей-то рекомендации обратилась жительница города Батуми, сравнительно молодая, убитая горем женщина Марго Ильинична Данелия. Расположившись в моем кабинете, обливаясь слезами, она рассказала мне достаточно банальную для адвоката историю. За изнасилование несовершеннолетней арестован ее 19-летний сын. Подробности дела, известные матери арестованного, не давали мне повода для оптимизма. Вот что я услышал в тот вечер от Марго Ильиничны. Год назад, окончив среднюю школу в городе Батуми, ее сын Бадри Данелия, отправился в Ленинград поступать в медицинский институт. Сдав вступительные экзамены, Бадри не прошел по конкурсу, но решил попробовать счастья в будущем году и остался жить в Ленинграде. Снял квартиру, нашел необременительную работу сторожа в какой-то строительной организации и стал вновь готовиться к поступлению в институт. В конце апреля, получив на работе 10-дневный отпуск, Бадри улетел в Батуми навестить родителей. 4 мая позвонил начальник Бадри и сообщил, что к нему приходил работник милиции, который настойчиво интересовался местонахождением Данелии. Узнав, что Бадри в Батуми и должен вернуться 10 мая, милиционер потребовал выдать ему характеристику на Данелию и, получив ее, ушел, отказавшись что-либо объяснить. Звонок из Ленинграда, естественно, крайне встревожил Марго Ильиничну и отца Бадри. Но сын заверил их, что это всего какое-то недоразумение, так как никаких «грехов» за ним нет и что по приезде в Ленинград он сам пойдет в милицию и все выяснит. 10 мая, веселый, хорошо отдохнувший у родителей, Бадри улетел в Ленинград. Вечером того же дня в Батуми позвонил приятель сына, встречавший его в аэропорту. Он сообщил, что, как только Бадри появился в зале ожидания, он был задержан двумя работниками милиции. Данелия посадили в милицейскую машину и куда-то увезли. На следующий же день в Ленинград прилетела встревоженная Марго Ильинична. Она рассказала мне, что довольно быстро сумела разыскать следователя, который занимался делом ее сына. Это был следователь прокуратуры Октябрьского района Ленинграда Кавторин. Впрочем, он не удостоил ее долгой беседы и сообщил лишь, что Бадри Данелия обвиняется в изнасиловании несовершеннолетней, что он допрошен в милиции и полностью признал себя виновным в совершении этого тяжкого преступления и что прокурор района уже выдал санкцию на его арест. Следует отметить, что за подобное преступление в 1978 году по закону было предусмотрено наказание вплоть до высшей меры — расстрела. Об этом следователь тоже не преминул сообщить Марго Ильиничне, видимо, для придания бодрости и без того безутешной матери. Под большим секретом она поведала мне о том, что через молоденькую секретаршу прокуратуры ей удалось получить фамилию и адрес жертвы преступления, 17-летней учащейся медицинского училища Иры Гаврилиной. Марго Ильинична пояснила, что по грузинским обычаям и неписанным законам мужчина, обидевший девушку и силой овладевший ею, может загладить свою вину. Если насильник и его жертва по обоюдному согласию вступают в законный брак, то обидчика в Грузии не привлекают к уголовной ответственности. И Марго Ильинична, получив адрес потерпевшей, разумеется, поспешила к ней домой, чтобы попытаться выяснить, не согласятся ли девушка и ее родители сыграть свадьбу и закончить дело миром. В квартире Гаврилиных Марго Ильинична не застала ни Иру, ни ее родителей. Зато ей удалось поговорить с соседкой. Соседка заявила, что об изнасиловании ей ничего не известно и что девушка вряд ли согласится на брак с Бадри, так как у нее есть жених — человек военный и очень достойный. На следующий же день после неудавшегося миротворческого визита Марго Ильиничну вызвал к себе следователь Кавторин. В его кабинете находился еще один молодой мужчина в гражданской одежде, которого следователь представил как старшего инспектора уголовного розыска отдела милиции при Московском вокзале Носырева. Именно Носырев, по словам следователя, задержал Бадри в аэропорту и допрашивал его сразу после задержания. Кавторин заявил матери арестованного, что ему известно о ее посещении квартиры потерпевшей. Он пригрозил, что если она попытается и в дальнейшем искать встречи с Гаврилиной, то он арестует и ее. Сидевший в кабинете старший инспектор уголовного розыска тоже принял участие в разговоре. Он сказал примерно следующее: «Ваш сын изнасиловал чистую девушку... Нам работникам милиции уже надоели эти «черные», приезжающие в Ленинград глумиться над русскими женщинами. Ваш сын вел себя разумно, во всем признался и дело абсолютно ясное...» Далее Носырев напомнил безутешной матери, находившейся в полуобморочном состоянии, что Ленинград — это колыбель Октябрьской революции, что здесь ей никого не удастся подкупить, а посему лучше в ожидании суда уехать обратно в Батуми, собрать побольше денег на адвоката, лучше московского. Быть может, хорошему адвокату удастся уговорить суд дать сыну не «вышку», а 15 лет лишения свободы.
Приняв поручение на ведение дела Данелии, я потерял покой. Известно, что чадолюбие грузинских мам может сравниться лишь с гипертрофированной любовью к детям мам еврейских. Марго Ильинична по 3–4 раза в день звонила мне по телефону, ежедневно появлялась в юридической консультации, требуя от меня активных дейст-вий, а главное, немедленных результатов по делу ее сына. При этом она пропускала мимо ушей мои разъяснения по поводу того, что адвокат по существовашему в те годы законодательству знакомится с делом и встречается с обвиняемым только по окончании следствия.
Я лишь сообщил следователю Кавторину, что буду заниматься этим делом, и попросил его известить меня о дне окончания след-ствия. В телефонной беседе Кавторин, с которым я и раньше встречался по работе, сказал, что следствие продлится не менее двух месяцев. Когда же я, несколько выходя за рамки дозволенного, поинтересовался, признает ли Данелия себя виновным, Кавторин в мягкой форме напомнил мне о тайне следствия, которую он не в праве нарушать. В заключении Кавторин сочувственно добавил, что мне предстоит трудная защита по этому делу. Марго Ильиничну явно не удовлетворили эти скудные сведения. Рыдая при каждой встрече, она утверждала, что Бадри еще совсем мальчик, что у него никогда не было женщин, и он вообще не знает, откуда берутся дети. Она просила меня добиться проведения гинекологической экспертизы ее сыну. Стараясь сохранить учтивость и дружелюбие, я призывал на помощь все свое скромное красноречие и раз за разом объяснял ей, что не существует экспертизы, способной установить невинность мужчины, а гинекологическая назначается для решения совсем иных проблем. Про себя же я думал, что, если в арсенале защиты на суде будет лишь свидетельство матери, утверждающей, что ее 19-летний грузинский мальчик, в течение года одиноко живущий в Ленинграде, не знает, откуда берутся дети, то и впрямь моя работа по этому делу не очень перспективна. Наконец наступил день, когда мы со следователем отправились в знаменитую ленинградскую тюрьму, именуемую в простонародье (в силу своих архитектурных особенностей) «Крестами», где уже два месяца находился в камере Бадри Данелия. У входа в тюрьму меня поджидала Марго Ильинична, знавшая, что день первого свидания адвоката с ее сыном наступил. По православному обычаю она перекрестила меня, а еще обрызгала с ног до головы водой (наверно, святой) из большой банки. Изрядно мокрый, сердитый, в сопровождении смеющегося следователя Кавторина я поднялся на второй этаж «Крестов», где расположены следственные кабинеты. Через несколько минут конвоиры привели красивого, совсем молодого парня — моего подзащитного Бадри Данелия. Лишь только мы познакомились, как он принялся горячо убеждать меня, что ни в чем не виноват, что никакого изнасилования он не совершал, хотя и признает, что был близок с Гаврилиной. Эти темпераментные заявления, сделанные с легким грузинским акцентом, вызвали ироническую улыбку следователя. По закону я был вправе требовать у следователя свидания с подзащитным наедине. Я воспользовался этим правом и, оставшись вдвоем с Бадри в следственном кабинете, услышал от него следующий рассказ.
Вечером, в марте 1978 года, один из друзей Бадри пригласил его и еще одного приятеля в ресторан «Москва» отметить свой день рождения. Придя в ресторан, они расположились за столиком и заказали ужин. За соседним столиком сидели три девушки, одной из которых и была Гаврилина. Вначале девушки пили коньяк с двумя югославскими военнослужащими, потом югославы ушли, и Бадри пригласил танцевать Ирину Гаврилину, которая очень ему приглянулась. Они танцевали весь вечер. Когда ресторан закрывался, Бадри сказал девушке, что она ему нравится и он хотел бы пригласить ее к себе домой. Ира не возражала и, сообщив подругам, что едет в гости, села вместе с Бадри и двумя его друзьями в такси. Все четверо приехали на проспект Майорова, на съемную квартиру Данелии. Изрядно выпившие друзья Бадри сразу отправились спать в другую комнату, и он остался наедине с Гаврилиной. Ира рассказала Бадри, что ей 19 лет и что она недавно закончила медицинское училище, затем они целовались, потом легли в постель.
Около четырех часов ночи Гаврилина сказала, что дома, должно быть, уже беспокоятся и ушла. Бадри не пошел ее провожать, так как она показалась ему женщиной легкого поведения. Девушкой она не была.
Бадри и думать забыл о Гаврилиной и никак не связал звонок свого начальника, рассказавшего о приходе миллиционера, с мартовским приключением, 10 мая в ленинградском аэропорту Пулково его арестовали два работника милиции. В машине на него надели наручники. Один из миллиционеров представился капитаном Носыревым. В отделении милиции на Московском вокзале, куда доставили Данелию, Носырев тут же приступил к допросу. Сначала он разговаривал спокойно и заявил абсолютно обескураженному Бадри, что обвиняет его в изнасиловании несовершеннолетней Гаврилиной в квартире на проспекте Майорова с применением угроз и физической силы.
Носырев посоветовал Данелии во всем признаться, ибо только признание и раскаяние может спасти его от расстрела. Данелия пытался убедить Носырева в том, что не совершал никакого изнасилования, и рассказал ему все о случившемся. После этого, по словам Бадри, началось нечто невообразимое. Носырев стал кричать и оскорблять парня, угрожая добиться расстрела для «грузинской мрази», изнасиловавшей русскую девочку. Затем Носырев стал водить Данелию по каким-то кабинетам, объясняя, что здесь пытают преступников, не желающих раскаяться. В одной из комнат Носырев показал Бадри странные красные пятна на стене, заверив его, что это кровь. Данелия, тем не менее, продолжал упорствовать, доказывая, что Гаврилина отдалась ему абсолютно добровольно. Было уже около 12 часов ночи, когда Носырев стал избивать Данелию. Он бил его кулаками, потом повалил на пол и бил ногами в живот. В этот момент открылась дверь, и в комнату заглянул неизвестный Бадри офицер милиции, однако, увидев, что происходит, поспешно ретировался. Данелия понял, что никто ему не поможет, и решив, что расскажет правду на суде, подтвердил то, что требовал от него Носырев. Все это было тут же записано в протокол, который Данелия подписал.
Носырев сразу успокоился. Бадри поместили в камеру предварительного заключения и принесли ему кружку горячей воды и кусок хлеба. В этой камере Бадри провел четыре дня. Носырев ежедневно вызывал его на допросы, каждый раз составлял новые протоколы, в которых Бадри вновь и вновь подтверждал факт совершения преступления. 14 мая Данелию перевезли из милиции в тюрьму. В камеру, куда его «поселили», сидели еще пять человек. Он сразу же рассказал сокамерникам о своем деле, о том, как Носырев «выбивал» из него показания. То же самое рассказал он и следователю прокуратуры Кавторину на первом же допросе. Кавторин настойчиво убеждал его и далее придерживаться линии на «признание и раскаяние», но Бадри упорно твердил о своей невинности, и следователю ничего не оставалось, как запротоколировать новые показания Данелии; «С первого допроса в «Крестах» и до сегодняшнего дня, — закончил свой рассказ Бадри, — Кавторин вызывал меня 7 раз, и я неизменно говорил ему чистую правду — я невиновен». Свое грустное повествование Бадри неоднократно прерывал святыми клятвами. Он клялся мне здоровьем родителей, младшей сестры и своих будущих детей, а также прахом бабушки и дедушки с такой горячностью, будто только от меня зависела его судьба. Я верил ему, но для суда нужны были не клятвы. Клятвам в судах не верят. Какие же материалы были подшиты к делу по обвинению Данелии?
Мы с Бадри начали тщательно изучать каждый лист в пухлой папке. Уже самые первые страницы убедили меня в том, что в деле кроется какая-то загадка. Взять хотя бы заявление Гаврилиной, с которым она обратилась в отделение милиции на Московском вокзале. В нем пространно описывались события марта. Описание начала вечера в точности соответствовало показаниям обвиняемого. Действительно, был и ресторан, и подруги — Иванова и Суслова, и югославы, после ухода которых Данелия пригласил ее танцевать. Ну, а дальше в ее изложении все выглядело совершенно иначе. Данелия якобы вновь и вновь приглашал ее танцевать против ее воли, почти силком. После закрытия ресторана Бадри, по версии Гаврилиной, крепко взял ее за руку и сказал, что если она не поедет к нему, то он и его друзья-грузины увезут ее на пустырь, изнасилуют и убьют. Несмотря на увещевания Ивановой и Сусловой, говоривших якобы Данелии, что Ирина несовершеннолетняя, тот силой посадил ее в такси вместе со своими друзьями и привез к себе домой. Двое его приятелей ушли в другую комнату, а Данелия стал домогаться близости. Она сопротивлялась, плакала, объясняла, что ей нет 18 лет, и она еще девушка. Однако Бадри, выкручивая ей руки, повалил ее на кровать и стал избивать, а затем, разорвав на ней трусы, изнасиловал. Несмотря на ее нежелание, он оставил ее ночевать у себя, и в течение ночи неоднократно совершал с ней половые акты. Ей было больно, она плакала. Около четырех часов ночи, когда Данелия заснул, Ирина убежала из квартиры. Матери и сестре она ничего не сообщила, рассказала о случившемся только подругам — Ивановой и Сусловой. Дома у Ивановой она зашивала разорванные трусы и показывала подругам синяки на теле. Это заявление Ирины Гаврилиной было принято дежурным работником милиции на Московском вокзале капитаном Носыревым 6 мая 1978 года. Настораживало отсутствие здравой логики в версии потерпевшей. В самом деле, из ресторана при его закрытии выходит много народа. Ира Гаврилина не одна, а с двумя подругами. Что мешало им обратиться за помощью к посетителям, к администрации ресторана, к милиции, наконец? Еще один вопрос: почему Гаврилина обратилась в милицию лишь через два месяца после совершенного над ней надругательства? Почему она обратилась в отделение на Московском вокзале, расположенное далеко от места ее жительства и учебы? Почему в этом отделении, крайне перегруженном работой, призванном заниматься раскрытием преступлений, совершенных на вокзале, в поездах и на прилегающих к Ленинграду железнодорожных станциях, приняли заявление о преступлении, совершенном в городе? Почему инспектор Носырев четыре дня занимался этим делом, а не препроводил потерпевшую с ее заявлением в прокуратуру Октябрьского района, по месту совершения преступления, как того требует процессуальный закон?
Но самое главное противоречие, которое даже не настораживало, а обескураживало, заключалось в другом... Гаврилина обратилась в милицию 6 мая. Но ведь уже за два дня до этого, 4 мая, таинст-венный работник милиции был на работе у Данелии, интересовался его местонахождением и брал у начальника строительственной организации характеристику на Бадри. Как мы помним, именно после этого визита начальник звонил Бадри в Батуми. Получался какой-то абсурд, просто наваждение. Уже 4 мая работники милиции стали заниматься делом Данелии, о котором им стало известно от Ирины Гаврилиной из ее заявления, поданного 6 мая. Я тут же поинтересовался у Бадри, уверен ли он, что его начальник звонил в Батуми именно 4-го числа. На этот раз Данелия произнес самую главную грузинскую клятву. «Клянусь хлебом, — сказал он. — Это было именно четвертого мая». Но в деле почему-то отсутствовала характеристика, на которой должна была стоять дата ее выдачи.
Многочисленные протоколы допросов главных свиделей обвинения — подруг потерпевшей Ивановой и Сусловой полностью подтверждали показания Гаврилиной. 7 марта плачущая Ира рассказывала им о своем позоре и показывала синяки. Настораживало, однако, то, что на протоколах их первых допросов были «подчищены» даты. Сама Гаврилина тоже была допрошена множество раз. Все ее показания были похожи одно на другое. На очной ставке с Данелией она также утверждала, что он изнасиловал ее. По делу была проведена гинекологическая экспертиза, заключение которой, при всей его неопределенности, скорее могло быть истолковано в пользу обвинения, нежели занесено в актив защиты. Экспертиза подтвердила, что девственная плева у потерпевшей нарушена, определить время ее нарушения не представляется возможным. Далее эксперт констатировал, что, судя по характеру нарушений, потерпевшая не вела активную половую жизнь. Был в деле и протокол допроса одного из приятелей Данелии, бывшего с ним в ресторане. Его показания отличались полнейшей неопределенностью и сводились к тому, что он в тот вечер изрядно выпил и ничего не помнит. Закончив читать дело, я почти не сомневался, что оно сфабриковано. Но кому это было нужно? Да и как доказать факт недобросовестной работы следователей? Наконец, как опровергнуть признания Данелии, сделанные им капитану Носыреву? По закону адвокат имеет право, ознакомившись с делом, заявить ходатайство о дополнении следствия и проведении новых следственных действий. Удовлетворять эти ходатайства следователь не обязан, и в подавляющем большинстве случаев они в те времена отклонялись. Тем не менее тут же, в тюрьме, я написал ходатайство, в котором указал, что остались непроверенными утверждения Данелии об избиении его капитаном Носыревым. Я просил разыскать первых сокамерников Данелии и допросить их, что же рассказывал им Бадри про Носырева. Далее я ходатайствовал о допросе начальника строительной организации, в которой работал Бадри, чтобы установить точную дату прихода к нему работника милиции, а также личность этого работника. В заключение я просил допросить капитана Носырева и выяснить у него следующие вопросы:
1. Обращался ли он в строительную организацию и получал ли там характеристику на Данелию?
2. Если да, то где находится полученная им характеристика? Почему он приступил к работе над делом за два дня до поступления заявления потерпевшей?
3. Почему в течение четырех дней он занимался делом, не относящимся к компетенции его отделения милиции?
4. Избивал ли Носырев Данелию? Если нет, то чем он может объяснить показания обвиняемого в этой части? Почему в протоколах допросов Ивановой и Сусловой имеются подчистки дат?
Получив мое ходатайство, следователь Кавторин явно занервничал. Он понимал серьезность поставленных вопросов. Если он, отклонив ходатайство, направит дело в суд, то велика вероятность, что судьи возвратят его для дополнительного расследования. А доследование считалось браком в работе следователя. Кавторин сказал, что должен посоветоваться с прокурором района, и ушел. Я тоже отправился домой, а Бадри увели обратно в камеру.
Спустя несколько дней Кавторин позвонил и сообщил мне, что по указанию прокурора района И.Б. Горского он частично удовлетворил мое ходатайство. Для ознакомления с дополнительными материалами мы с Кавториным и Данелией опять встретились к «Крестах». Что же нового появилось в деле? Были допрошены два сокамерника Данелии. Они оба подтвердили, что Бадри рассказывал об избиении его Носыревым и клял себя за самооговор. Допросили и начальника строительной организации. Тот подтвердил, что некий капитан милиции, не назвавший фамилию, но сказавший: «я работаю в милиции Московского вокзала», 4 мая интересовался Данелией. Узнав, что Бадри в Батуми, он потребовал выдать характеристику, которая была выдана и датирована 4 мая. Характеристика, истребованная Кавториным у Носырева, тоже появилась в деле. Но дата на ней была явно исправлена. 4 мая кто-то переделал на 7-е. Моя просьба о допросе Носырева была отклонена. Кавторин посчитал, что необходимости в таком допросе нет, так как Данелия явно клевещет на работника милиции с целью опровергнуть свои первоначальные правдивые показания.
Итак, новые материалы не оставляли сомнения в факте фабрикации дела, и я написал новое ходатайство. В этом документе я писал, что дело по обвинению Данелии явно сфальсифицировано, что очевидна причастность к этому Носырева. Я просил о прекращении дела, немедленном освобождении Данелии и расследования обстоятельств, связанных с нарушением законности капитаном Носыревым. В удовлетворении этого ходатайства мне было полностью отказано по мотивам его «необоснованности», а дело было направлено в Ленинградский городской суд для рассмотрения по существу. Дело было передано для рассмотрения члену Ленинградского городского суда Александру Александровичу Хохлову (все фамилии судебных и прокурорских работников подлинные). Это был сравнительно молодой человек, имеющий тем не менее немалый судейский стаж. Итак, дело по обвинению Данелии было отправлено и Ленгорсуд и передано для рассмотрения члену этого суда А.А. Xохлову. Ленинградский городской и областной суды находятся на набережной реки Фонтанки, дом 16. Здание, в котором расположены высшие судебные присутствия Ленинграда и области (ныне Петербурга), имеет давнюю, небезинтересную историю и заслуживает хотя бы короткого упоминания. В начале 19 века этот дом принадлежал именитому царскому сановнику — Председателю Государственного совета В. Кочубею. В нем проживала и родственница хозяйки дома Н. Загряжская, в гостях у которой часто бывал А.С. Пушкин, женившийся на ее внучатой племяннице Н.Н. Гончаровой. Литературоведы утверждают, что 90-летняя Н. Загряжская послужила поэту прообразом старой графини в «Пиковой даме». Затем этот дом был продан казне, и сюда к Цепному мосту, на Фонтанку 16, переехало с Мойки 3-е отделение жандармской канцелярии и Штаб отдельного корпуса жандармов. Теперь уже здесь вели беседы Бенкердорф и Дубельт. Здание было изрядно перестроено и приспособлено к нуждам жандармского ведомства. Если с фасада, выходящего на набережную Фонтанки, здание имеет два этажа, то в его внутренней части — четыре. Неслучайно, что в советское время здесь было решено расположить высшие судебные инстанции Ленинграда и области. В подвале этого дома находятся конвойные комнаты, где в наше время содержатся привезенные из тюрьмы узники, ожидающие доставления в залы суда и решения своей участи. Этому зданию неизвестным автором посвящены следующие строки: «На вид весьма красивый дом, своим известный праведным судом». О праведности этого суда, впрочем, обусловленным «праведностью» всего советского правосудия, можно говорить лишь с изрядной долей иронии. Если бы стены этого здания могли поведать! Как много они могли бы рассказать о горе, несчастьях, исковерканных судьбах многих-многих людей за время существования «советской империи».
Между первым и вторым этажами здания, в пролете лестницы, натянута жесткая металлическая сетка. Она находится здесь для подстраховки, чтобы предотвратить желание многих осужденных, идущих под конвоем вниз, после вынесения «праведных» приговоров, покончить счеты с жизнью. Судебные коллегии рассматривали в те годы по первой инстанции уголовные дела по обвинению в совершении особо тяжких преступлений. К числу таких преступлений тогда относилось и изнасилование несовершеннолетних. После назначения дела к слушанию членом Ленгорсуда А. Хохловым я отправился к нему на прием с ходатайством, в котором просил вызвать в суд Носырева и допросить его в качестве свидетеля. Выслушав меня, Хохлов улыбнулся и сказал: «Вы что же надеетесь, что Носырев признается, если даже на минуту представить, что он действительно бил вашего подзащитного!». Я ответил, что вовсе не рассчитываю на это, но у меня есть к Носыреву много вопросов. Xохлов удовлетворил мое ходатайство.
И вот наступил первый день судебного заседания. Дело слушалось в закрытом судебном заседании. Суд решил начать рассмотрение дела с допроса потерпевшей. «Слушаем вас, Гаврилина», — произнес председательствующий Хохлов. Со скамьи в первом ряду поднялась молодая, высокая, удивительно красивая девушка. Полное отсутствие косметики и строгое закрытое платье, очевидно, должны были подчеркнуть ее скромность и свидетельствовать о совсем недавней потере невинности. Говорить она начала довольно громко и уверенно, но когда повела рассказ о событиях, произошедших в квартире Данелии, о том, как издевался над ней преступник, голос ее задрожал, стал едва слышен, и она зарыдала. Лишь после того, как ей принесли воды, Гаврилина смогла закончить свой рассказ. Тон и форма изложения были настолько убедительны, что не могло возникнуть и тени сомнения в правдивости рассказа потерпевшей. Судя по всему, ее рассказ произвел неизгладимое впечатление на суд. Одним из народных заседателей была женщина. Во время показаний потерпевшей она дважды вынимала носовой платок и утирала слезы, а заседатель-мужчина неоднократно бросал уничтожающие взгляды на скамью подсудимых, где сидел грузин-насильник. После нескольких уточняющих вопросов председателя право задавать вопросы потерпевшей было предоставлено прокурору. Обвинение поддерживал заместитель прокурора Октябрьского района Ленинграда А.М. Шпанько. Прокурор, явно упреждая вопросы адвоката, поинтересовался, почему Гаврилина оказалась в тот вечер в ресторане, и что за югославы сидели за столиком вместе с ней и ее подругами. Потерпевшая снова была на высоте. Она объяснила, что у Сусловой был день рождения и ей впервые в жизни пришлось быть в ресторане. А югославы — это знакомые ее подруг. Затем, опустив глаза, Гаврилина поведала, что у нее есть мальчик, за которого она собиралась замуж. Он служит в армии, и теперь она не знает, захочет ли он жениться на ней после всего случившегося. Это заявление вызвало новый прилив сочув-ствия со стороны судей.
Наступила моя очередь задавать вопросы. Какие бы каверзные вопросы я ни задавал, Гаврилина была абсолютно готова к ним, отвечала убедительно и по существу. Вот часть нашего диалога: «Скажите, Гаврилина, почему вы обратились в милицию лишь через два месяца после случившегося и именно в отделение милиции на Московском вокзале?».
«Да я вообще не хотела обращаться в милицию. Ведь вы поймите, товарищ адвокат, изнасилование — это позор для девушки. Я даже матери и сестре ничего не сказала. Ведь ничего вернуть или поправить уже невозможно. Но 6 мая я шла мимо Московского вокзала и увидела грузина, очень похожего на Данелию. Не знаю точно, был ли это он. Во мне все всколыхнулось, все ожило в памяти. Я подумала, что он поджидает свою новую жертву, и решила подать заявление, чтобы с другой он не смог сотворить того, что сделал со мной. Я знала, что на вокзале есть милиция, и пошла туда. Дежурным был капитан Носырев. Он внимательно выслушал меня, а потом сказал, что хотя это преступление и не относится к компетенции его отделения, он настолько возмущен наглостью преступника, что поможет разыскать и обезвредить его».
Так же уверенно отвечала Гаврилина и на другие мои вопросы, искусно щелкая их, как орешки. Бой был явно мною проигран. И проиграл я, адвокат, 17-летней девчонке. После потерпевшей допросили начальника строительной организации. Он еще раз подтвердил, что милиционер приходил именно 4 мая. Настала очередь прокурора понервничать: «Это никак не могло быть четвертого мая, — обратился Шпанько к свидетелю, — ведь мы располагаем точными данными, что потерпевшая обратилась в милицию лишь 6-го. Пожалуйста, вспомните, может быть, это было все-таки 7-го?». Но свидетель упорно стоял на своем. Милиционер приходил в первый день после праздников, и в тот же вечер свидетель позвонил в Батуми. Прокурор пустил в ход испытанный прием: «А почему вы стали звонить в Батуми? Зачем вы, руководитель организации, коммунист, предупредили преступника, что им интересуется милиция? Вы, случайно, никогда раньше не отдыхали в Батуми у родителей Данелии?». Но свидетель отрицал свое знакомство с родителями Бадри. Конечно же, это был важный для защиты свидетель, но его показания, не подкрепленные никакими другими свидетельствами, ничего не стоили.
В первый же день допросили и свидетеля Носырева. В зал пошел высокий молодой капитан милиции. С первых минут он повел себя развязно до наглости. Поскольку его вызывали по моему ходатайству, право задавать вопросы первым было предоставлено мне. Отвечая на вопрос, почему он принял заявление потерпевшей и занимался им четыре дня, хотя не должен был этого делать, Носырев сказал дословно следующее: «Вам, гражданин адвокат, просто не понять этого. Мы, чекисты новой формации, никогда не считаемся с личным временем. Мы не делим дела на «наши» и «не наши». Потерпевшая обратилась в отделение во время моего дежурства. Я был возмущен наглостью преступника, а потому решил лично заняться этим делом». Разумеется, свидетель отрицал применение каких-либо недозволенных методов при допросах Данелии: «Это наглая ложь, а вы, гражданин адвокат, поддерживаете ее. Я знаю эти грузины заплатили вам немало денег».
Пытаясь сохранить самообладание, я встал и попросил суд призвать свидетеля к порядку. Впрочем, Носырев явно не вызывал симпатии и у судей. Председательствующий сделал ему замечание, указав, что свидетелю не позволено оскорблять адвоката, а также в подобном тоне говорить о национальной принадлежности подсудимого. Носырев несколько сбавил тон, но на неудобные для него вопросы продолжал отвечать по-хамски. Установив, что именно он приходил на работу к Данелии и брал характеристику, я поинтересовался, каким образом уже 4-го числа он знал, что 6-го Гаврилина придет к нему в отделение? Почему на характеристике Данелии исправлена дата? Почему даты исправлены также на протоколах первых допросов Сусловой и Ивановой?
Носырев не сумел скрыть свою нервозность. Он ответил, что начальник Бадри — просто «купленный» свидетель. Визит в организацию состоялся 7-го числа. Что до подчисток и исправлений дат в документах, так это просто исправление ошибок, допущенных им вследствие усталости и загруженности работой.
Кое-чего я добился. Носырев оставил плохое впечатление о себе. Я видел, что судьи мысленно задают себе вопрос: а все ли ладно в этом деле?
Затем допросили двух сокамерников Данелии. Они подтвердили, что Данелия рассказывал им о своих «приключениях» в милиции Московского вокзала и о том, что оговорил сам себя. Эти показания, конечно же, были на руку нам с Данелией, но переоценивать их важность не стоило, ведь суд наверняка без большого доверия отнесется к свидетельствам двух уголовников против милиционера.
Допрос основных свидетелей обвинения Ивановой и Сусловой был перенесен на следующий день. Первой допрашивали Суслову. Она слово в слово повторила показания, данные на предварительном следствии, то есть подтвердила версию потерпевшей. То же самое сделала Иванова, хотя говорила она как-то нехотя, суд буквально вытягивал из нее каждое слово. Дело неумолимо приближалось к финалу. К финалу, грустному для Бадри Данелии, да и для его защитника. Конечно, в заключительной речи адвокат говорил бы о странном поведении Носырева, занимавшегося не своим делом, о несоответствии дат, об исправлениях в протоколах дела, о факте избиения обвиняемого, но этого было явно недостаточно для того, чтобы суд особенно в те годы поверил Данелии, поверил в то, что все случилось по обоюдному согласию, ведь подсудимый поначалу неоднократно признавал свою вину. Психологический фактор тоже был против нас. С одной стороны, потерпевшая, которая оставила о себе прекрасное впечатление, с другой — Бадри Данелия. Его еще только предстояло допросить, но у меня не было сомнений в том, что, переживая и нервничая, он даст сбивчивые, непоследовательные показания на неважном русском языке. От этих мыслей я находился в минорном состоянии духа, когда председательствующий предложил мне задать вопросы свидетельнице Ивановой. От безысходности я вместо того, чтобы задать вопрос, разразился эмоциональной сентенцией примерно следующего содержания:
— Прошу вас, Иванова, расскажите всю правду, расскажите, как все было. Подсудимому 19 лет. Ему грозит очень серьезное наказание. Я не прошу вас жалеть его и лгать в его пользу. Но если вы лгали раньше, и он будет осужден, всю жизнь вас будет мучить совесть.
Суд, очевидно, понимая всю безнадежность моего положения, не снял этот, так называемый, вопрос, хотя, по закону, мог это сделать. Наступила пауза. Мне казалось, что она длится очень долго. Наконец председательствующий прервал молчание Ивановой и сказал:
— Иванова, я не понимаю, почему вы молчите. Адвокат просит вас еше раз подтвердить правдивость ваших показаний.
И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Иванова едва слышно произнесла: «Все вранье. Мы все заврались. И Гаврилина, и Суслова, и я». Воспользовавшись паузой, я почти закричал: «Так расскажите же правду!». Тогда Иванова начала говорить, волнуясь и сбиваясь, иногда переходя на крик. Вот что она рассказала: около года назад она и ее самая близкая подруга еще со школьных лет Ира Гаврилина были в кафе. В этом кафе они познакомились с двумя молодыми людьми — Носыревым и Петренко. Ребята угощали их коньяком, а потом пригласили домой к Носыреву. Он жил на служебной площади, один в большой комнате. Все четверо остались там ночевать. Гаврилина спала с Носыревым, а Иванова с Петренко. С той ночи они часто встречались вчетвером и почти всегда дома у Носырева. Затем она, Иванова, поссорилась с Петренко и перестала с ним встречаться, но роман Гаврилиной с Носыревым продолжался и стал носить более серьезный характер. Ира и Носырев говорили ей, что как только Гаврилиной исполнится 18 лет, они поженятся. Иванова и Гаврилина часто бывали на работе у Носырева, он рассказывал им об интересных делах. В начале марта Игорь Носырев уехал в длительную командировку. 6 марта Иванова, Гаврилина и Суслова познакомились на улице с двумя югославами, которые пригласили их в ресторан «Москва». В ресторане они пили коньяк, вино и танцевали. Югославам надо было куда-то уходить. Они договорились встретиться завтра, девочки попрощались со своими новыми друзьями и остались в ресторане. После ухода югославов Гаврилина несколько раз танцевала с Данелией, а в конце вечера сказала подругам, чтобы они уходили без нее, так как ей понравился этот «грузинчик» и она поедет с ним.
Вечером 7 марта Гаврилина приехала к Ивановой. На вопрос «как дела?», она ответила, что все в порядке, была весела, никаких следов насилия на ней не было. Дождавшись Суслову, они втроем отправились в гости к югославам, в номере их гостиницы провели весь вечер.
В конце апреля из командировки возвратился Носырев. От одного из своих коллег, который 6 марта тоже был в ресторане «Москва», он узнал, что его подруга весело проводила тот вечер и уехала из ресторана на такси с молодым грузином. Гаврилина не устояла перед профессиональным допросом Носырева и «раскололась», что переспала с Данелией. Носырев избил ее. Он потребовал написать заявление об изнасиловании, обещая, что в этом случае он все простит и женится на ней. Гаврилина согласилась. Затем Носырев вызвал к себе Иванову и Суслову и потребовал подтвердить факт изнасилования. Они отказались, но Игорь настаивал и даже угрожал. Иванова работала продавцом в универмаге, и Носырев пригрозил сообщить на работу, что она ворует товары из своего отдела. Гаврилина со своей стороны, тоже уговаривала подруг «сделать все, что просит Игорь». В результате Иванова и Суслова подписали липовые протоколы допросов. Узнав об аресте Данелии и предстоящем суде над ним, обе решили рассказать на суде правду и сообщили об этом Гаврилиной. Тогда с ними вновь встретился Носырев. Он рассказал, что на суде им все равно не поверят, а привлекут к ответственности за дачу ложных показаний и посадят. Эти откровения Ивановой произвели на всех ошеломляющее впечатление. Я тут же обратился к Сусловой, и та подтвердила все только что рассказанное Ивановой.
Казалось бы, все встало на свои места. Прояснились противоречия и нестыковки, и судья обратился к Гаврилиной:
— Гаврилина, вы слышали показания Ивановой и Сусловой. Что вы можете сказать по этому поводу?
Она медленно встала. Перед судом вновь была скромная несчастная несовершеннолетняя девушка. Ни минуты не мешкая, она уверенно сказала: «Это все ложь. Правду говорила я».
— Но почему на вас наговаривают ваши ближайшие подруги?
— Я думаю потому, — ответила Гаврилина, — что мать Данелии в коридоре суда уговорила их изменить показания. Она и ко мне приходила еще во время следствия и через соседку предлагала забрать заявление из милиции, обещая, что за это Данелия женится на мне.
Теперь, когда я знал всю правду, я не мог не отдать должное артистизму Гаврилиной, ее изобретательности и умению держаться, хотя было ясно, что за всем этим стоит весьма опытный репетитор. Потом произошла очередная неожиданность. Услышав слова Гаврилиной, Иванова и Суслова вскочили со своих, мест и, перебивая друг друга, стали кричать: «Ах, ты так, ты нас смеешь обвинять во вранье, тогда мы приведем в суд еще двух наших знакомых, которые видели, как ты спокойно уезжала из ресторана с Данелией. Тогда мы приведем в суд тех, с кем ты спала еще до знакомства с Носыревым. Все узнают, какая ты девушка. Ты не девушка с 15 лет».
Эти громкие монологи, нарушающие судебный порядок, по понятным причинам мало огорчали меня. Напротив, я мысленно молил свидетельниц: «Ну, девочки, меньше эмоций. Факты, выкладывайте факты». Но судьи прервали свидетельниц, строго призвав их отвечать только на вопросы суда и участников процесса. И снова судья обратился к Гаврилиной:
— Что вы можете сказать по поводу показаний подруг о беспорядочной половой жизни, которую вы ведете с 15 лет?
С достоинством королевы Гаврилина ответила:
— Ложь. Посмотрите заключение гинекологической экспертизы. Из него видно, что я вовсе не такая.
После недолгого допроса Ивановой и Сусловой прокурором, твердившим им об ответственности за дачу ложных показаний, суд вновь отложил дело на следующий день, решив повторно вызвать капитана Носырева. С этого допроса и начался третий судебный день. Суд попросил Иванову и Суслову, теперь уже в присутствии Носырева, вновь рассказать обо всех обстоятельствах дела. Обе свидетельницы подтвердили показания, данные накануне. Конечно же, Носырев еще вчера знал о рухнувшем здании сфабрикованного им обвинения, но с присущей ему наглостью и изворотливостью «чекиста новой формации» ринулся в смертельный бой:
— Мне точно известно, что обе свидетельницы куплены. Я располагаю оперативными данными, что родители Данелии дали деньги адвокату Ноткину. Этих денег хватит на покупку... самолета. Я могу дать точную справку. Адвокат получил 500 тысяч рублей. Часть этих денег и пошла на подкуп Ивановой и Сусловой. Утром того дня, идя в суд и просчитывая в уме различные варианты развития событий, я не сомневался, что Носырев, которому уже нечего терять, будет изворачиваться, клеветать и лгать, но не предполагал, что зловонной мерзостью обольют и меня.
Председательствующий, как мне показалось, тоже опешил. Он удалил из зала всех свидетелей и попросил Носырева указать источник своей осведомленности о подкупе свидетелей. Однако просьба суда успеха не имела. Манипулируя неведомой милицейской терминологией, пользуясь отсутствием правовой регламентации о порядке работы с оперативными данными, Носырев отказался что-либо сообщить суду. При этом он повторял лишь одно: наступит такой момент, когда он передаст в компетентные органы все сведения, но разглашать их в суде, тем более в присутствии адвоката, который повинен во всем, он не имеет права. Суду не оставалось ничего иного, как возвратить в зал свидетелей и продолжить допрос Носырева. Настал мой черед задавать ему вопросы. Призвав на помощь все свое хладнокровие, я начал не спеша. Обратившись к Ивановой, я попросил ее назвать домашний адрес Носырева, этаж, на котором находится квартира, и примерный размер его комнаты, а также описать расположение в комнате мебели, в частности кровати, на которой спали Носырев с Гаврилиной. Иванова четко ответила на все вопросы. Настроив голос на максимально теплый тембр, я обратился к капитану милиции:
— Товарищ Носырев, верно ли Иванова назвала ваш адрес, этаж, размер комнаты и другие детали?
В первый раз Носырев серьезно занервничал. Помявшись, он заявил, что не будет отвечать на вопросы адвоката, который подкупил свидетелей, а теперь устраивает этот спектакль. Но судья Хохлов разъяснил следователю, что он обязан отвечать на вопросы участников процесса, если они не сняты судом.
Следующий день начался с допроса матери Ивановой. Простая женщина, работающая дворником, без затей, но весьма убедительно рассказала о частых совместных посещениях их квартиры женихом и невестой — Игорем и Ириной. Поведала она и том, что ей «очень нравился Игорек» и она просила его познакомить ее «непутевую Таньку» с кем-нибудь из офицеров милиции на предмет замужества. Заполучить в зятья работника милиции она почитала большой честью для себя. Об изнасиловании Гаврилиной она ничего не слышала и не знала до последних дней. Недели полторы назад Татьяна покаялась ей, что из-за нее будут судить «безвинного грузинчика». Узнав все, она дала «Таньке» совет не брать грех на душу и на суде рассказать правду. Последние дней пять «Таньке» нет прохода от Игоря. Один и вместе с Иркой он поджидает ее по вечерам около парадной или звонит по телефону. Она даже пригрозила «Игорьку», что, если он не оставит дочь в покое, то она пойдет в партийную организацию милиции и пожалуется на него.
Носырев, отдохнувший за ночь, со свежими силами стал отрицать показания Ивановой старшей. Его изобретательности хватило лишь на то, чтобы вновь говорить о подкупе адвокатом и этого свидетеля. Более долгим был допрос лейтенанта Семченко, обладателя огромных, «буденновских» усов. Он давал весьма туманные показания. Подтвердил факт присутствия на проводах дяди Васи, но никак не мог вспомнить ни дату проводов, ни имена других гостей на том великом торжестве. Сказал, что Гаврилину где-то видел, возможно, в своем отделении милиции. Тогда, по моей просьбе, суд дал слово Данелии, который со всей категоричностью заявил, что Семченко и есть тот человек, который заходил в комнату во время его допроса с пристрастием. После моих напоминаний об ответственности за дачу ложных показаний Семченко «дрогнул» и вспомнил, что однажды весной, приоткрыв дверь кабинета, где «работал» Носырев, видел, как тот ударил не ногой, а рукой какого-то «черного» парня.
Капитан Носырев так прокомментировал показания Семченко: «Очевидно, свидетель что-то путает».
Это была еще одна наша маленькая победа, важная еще и потому, что изобличающие показания давал работник милиции, сослуживец капитана Носырева. Но самой главной в этот четвертый, последний день суда была маленькая бумажка, повестка, которую секретарь суда накануне забрал из универмага. После допроса Семченко судья не спеша вынул повестку из конверта и, обращаясь ко мне, с ухмылкой сказал:
— Ну что, товарищ адвокат, интересует вас этот документик? Суд и прокурор с ним уже ознакомились.
— Да, — ответил я, — этот документик по-прежнему меня интересует.
Мне была передана повестка о вызове свидетеля Ивановой Татьяны в линейный отдел милиции Московского вокзала. Повестка была заполнена четким почерком. Внизу стояла дата — 4 мая. Вновь призвав себя быть хладнокровным, я взял со стола повестку, закрыл дату пальцем и подошел к Носыреву:
— Игорь Николаевич, не будете ли вы любезны ответить суду, чьей рукой заполнена эта повестка?
Деваться ему было некуда. Отрицать, что это не его почерк он не мог, суд назначил бы графологическую экспертизу.
— Это я заполнял повестку, — сказал Носырев.
Тогда я убрал палец, закрывавший дату.
— А дата на повестке — 4 мая — кем написана, Игорь Николаевич?
— И дата написано мной, — сказал Носырев после некоторой паузы.
Это была победа, так, во всяком случае, казалось мне в тот момент. Носырев еще мог бы попытаться скомпрометировать показания Ивановой и Сусловой, мог уговорить Семченко изменить показания, но от повестки, этого немого свидетеля, ему некуда было деваться.
И тут Носырев доказал, что он еще отнюдь не повержен, что я просто недооценил его. Он заявил следующее:
— Что касается моей явки в строительную организацию 4 мая, то она не была связана с делом об изнасиловании. Мы вели дознание по делу о хищениях на железной дороге, и к этому делу Данелия также был причастен. Поэтому я и искал его на работе 4 мая. Что касается повестки Ивановой, то 4 мая я ее не вызывал и не допрашивал. Первый раз это случилось 7-го. Но Иванова попросила меня выдать ей повестку и на 4-е, так как в тот день она прогуляла работу и боялась неприятностей. Я пожалел ее и выдал липовую повестку, датированную 4-м мая.
На предложение суда рассказать о причастности Данелии к хищениям Носырев ответил отказом, вновь сославшись на тайные агентурные данные, которые он не может разглашать, даже если его начальство даст на то соответствующее разрешение.
На этом был закончен допрос Носырева. Объявили перерыв судебного заседания на полтора часа. Оставалось лишь допросить Данелию и заслушать речи прокурора и адвоката. Однако после перерыва прокурор заявил, что у него есть ходатайство и огласил его. Он просил суд направить дело обратно в прокуратуру Октябрьского района для производства дополнительного расследования в связи с тем, что основные свидетели безмотивно изменили свои показания и есть необходимость проверить ряд обстоятельств, которые не могут быть проверены в суде. В принципе, я ждал этого стандартного для тех времен прокурорского хода. В чем его суть? Обвинение Данелии рухнуло, более того, установлено, что оно сфабриковано работником милиции при попустительстве следователя районной прокуратуры.  Оправдательный приговор Данелии и вынесение частного определения о возбуждении уголовного дела против Носырева неизбежны. Но в те годы в советских судах оправдательные приговоры не выносились. Оправдать и освободить его из-под стражи в зале суда (а в данном случае подсудимый провел в тюрьме уже более трех месяцев) считалось для судьи крамольным поступком, чреватым большими неприятностями. Вот почему, когда в судах не сходились концы с концами и оправдательный приговор казался неизбежным, применяли один из двух испытательных способов. Либо дело направлялось на доследование и там, в тиши служебных кабинетов, выносилось постановление о его прекращении и освобождении невинного из-под стражи, либо, в подавляющем большинстве подобных случаев, суд, по договоренности с прокуратурой, «спускал дело на тормозах», назначая невинному условное наказание или наказание в пределах уже отбытого срока. Таковы были правила игры, и они неукоснительно соблюдались советским «правосудием». С этим приходилось считаться. И все же это дело было неординарным, да и судья Хохлов в ходе процесса вел себя объективно и профессионально. Поэтому, с определенной долей надежды, я резко возразил прокурору, что доследовать по этому делу абсолютно нечего, что это сплошная фальсификация, и было бы преступно продолжать содержание Данелии под стражей. Я просил суд довести дело до конца и вынести оправдательный приговор. И все же, понимая, что такой подвиг маловероятен, я предложил и другой вариант. Если дело все-таки отправят на доследование, то Данелию необходимо немедленно освободить из-под стражи.
Судьи совещались недолго. Дело отправили для производства дополнительного расследования. Подсудимого из-под стражи не освободили. По окончании заседания прокурор Шпанько подошел ко мне и доверительно сказал: «Ну и дельце, ничего подобного не припомню. Я себя чувствовал, будто сижу один в окопе, а на меня движутся танки». «На вас движутся танки, Анатолий Митрофанович, а сидеть, притом не в окопе, остался невиновный человек!», — сердито ответил я. «Ничего, вернется дело к нам, и дня через три вынесем постановление о его освобождении. Не отпускать же его прямо на суде, при всем честном народе — позора не оберешься. Да и санкцию на арест давал прокурор района, пусть он сам исправляет свою ошибку», — сказал Шпанько.
Я зашел попрощаться с судьями.
— Что же вы ездите в суд на машине, когда у вас есть самолет? — пошутил Хохлов.
— Самолет в ангаре, — ответил я, — думал освободите Данелию, посажу его с Ивановой, Сусловой и дядей Васей в кабину, сяду за штурвал, и полетим мы все отдыхать в Батуми.
— Вы хотели, чтоб и на меня Носырев бочку покатил? Грузинское дело, сами понимаете. Прокуратура с милицией его затеяли, пусть сами и разбираются. Никуда не денутся, через пару дней освободят вашего Данелию. А вкус у него неплохой, — дружелюбно сказал судья.
Я уходил из суда в хорошем настроении, искренне считая, что через пару дней Бадри действительно освободят и дело прекратят. В коридоре меня ждала рыдающая Марго Ильинична. В зал ее не пускали, ведь дела о половых преступлениях слушаются при закрытых дверях. Но о всех перипетиях дела она знала от меня и надеялась, что ее сына уже сегодня освободят. Я попытался успокоить ее, совершенно искренне сказал, что нужно потерпеть еще пару дней, так как теперь я не сомневаюсь, что Бадри скоро будет дома. Мог ли я предположить, что и Бадри, и его мать, и меня самого ждут впереди серьезнейшие испытания.
Прошло несколько дней, но Бадри не появлялся, да и с самим делом творилось что-то неладное. Спустя недели полторы я позвонил следователю Кавторину и поинтересовался, что происходит. Кавторин сухо ответил мне, что дело к ним в прокуратуру не возвращалось и где оно, он не знает. Опять я успокаивал безутешную Марго Ильиничну, которую преследовали ночные кошмары. Она рассказала мне, что видела во сне, как Носырев отравил в тюрьме ее сына. Еще две недели спустя мне неожиданно позвонил следователь городской прокуратуры В.А. Марин и попросил на следующий день зайти к нему. Я никак не связал его звонок с делом Данелии и поинтересовался, по какому поводу он меня приглашает, заметив, что собираюсь в отпуск и никаких дел в прокуратуре города у меня нет. Следователь Марин, которого я хорошо знал по прошлым делам, сдержанно ответил, что как только я приду в прокуратуру, я сразу узнаю, зачем меня вызывают. На следующий день в назначенный час я был в прокуратуре.
Кроме Марина, в кабинете сидел неизвестный мне тогда человек, представившийся помощником прокурора города Константиновым. Он объяснил, что я буду допрошен в качестве свидетеля по делу Данелии.
Моему удивлению не было предела. Это было неслыханно. Ведь будучи допрошенным в качестве свидетеля, я, по закону, лишался возможности в дальнейшем быть адвокатом Данелии. Да и не известно мне ничего по этому делу, кроме фактов, имеющихся в деле и выясненных в ходе процесса. Все это я и высказал Константинову. На что помощник прокурора заметил:
— Нет ничего страшного в том, что вы не сможете быть защитником Данелии, а вот все, что вам известно по делу, выясним в ходе допроса.
Марин понуро добавил, что распоряжение о моем допросе отдано руководством прокуратуры города. Я заявил, что пойду на прием к руководителям прокуратуры, и вышел из кабинета. Сначала я кинулся к начальнику следственного управления, заместителю прокурора Ленинграда А.Д. Васильеву. Я открыл дверь и попросил разрешения войти, объясняя цель своего прихода, я, наверное, очень нервничал, так как Васильев деланно улыбнулся и попросил меня не волноваться. Конечно, ему было известно о деле Данелии и о решении прокуратуры допросить меня. Вкладывая в слова скрытый смысл, он заметил, что ему абсолютно непонятно, почему я так стремлюсь продолжать участвовать в этом деле. Ведь в Ленинграде и области работают почти 1000 адвокатов, среди них много «сильных» защитников, и мать обвиняемого имеет возможность «нанять» любого. Я понял, что в этом кабинете мне ничего не добиться, и отправился к прокурору города Ленинграда. В те годы эту должность занимал опытный и умный судебно-прокурорский работник С.Е. Соловьев. Через секретаря я попросил аудиенции. Вернувшись через несколько минут из кабинета, секретарь сообщила мне, что Сергей Ефимович примет меня. Много лет прошло с того сентябрьского дня, но я помню абсолютно все, что произошло у прокурора города, как будто это было вчера. Как адвокат, я бывал в этом кабинете и раньше, обращаясь к прокурору города с надзорными жалобами по уголовным делам. В прошлом, всякий раз выходя от прокурора, вне зависимости от исхода дела, я отдавал должное его уму и опыту, умению выслушивать доводы, способности быть объективным. На этот раз в кабинете сидел совсем другой человек. Я поздоровался, ответа не последовало. Мне не предложили сесть. Постояв, я сам отодвинул стул, сел и объяснил цель своего визита. Соловьев смотрел в пол, демонстрируя неуважение к посетителю. Когда я закончил, он заявил, что меня обязательно допросят в качестве свидетеля, что это именно его, Соловьева, распоряжение. Потом, повысив голос, он заявил:
— Я обещаю вам, что вы вообще больше не будете работать адвокатом. Вас на пушечный выстрел нельзя подпускать к правосудию. Расследование покажет, но я почти уверен, что мы возбудим против вас уголовное дело за подкуп свидетелей.
После этого монолога прокурора города я неожиданно успокоился и сказал, что даже обвиняемых после предъявления обвинения выслушивают, может быть, он сочтет возможным выслушать и меня. Я попытался объяснить, что дело это для меня — вопрос принципа, прежде всего из-за поведения капитана Носырева на суде. Соловьев поднял на меня холодные, злые глаза и резко перебил:
— Могу вам сообщить, что я беседовал с Носыревым, интересовался его служебной характеристикой. Это безупречный работник милиции, и мы полностью доверяем ему. Я не сомневаюсь, что вы получили от Данелии деньги и подкупили свидетелей. Я попытался еще что-то возражать, но он меня не слушал. Я вышел из кабинета. Идти было больше некуда. Можно было, конечно, обратиться к моему руководству, в Президиум Ленинградской городской коллегии адвокатов, просить, чтобы они поговорили с Соловьевым, но в те годы мои начальники не рискнули бы выступить в мою защиту, идя на конфликт с всесильным прокурором города. Мне оставалось лишь вернуться в кабинет Марина, что я и сделал. Допрос меня вел помощник прокурора Константинов. Марин лишь писал протокол. Впоследствии он признался мне, что, как только прочитал материалы судебного заседания, сразу понял: Носырев, преступник, и допрашивать меня абсолютно бессмысленно, но руководство прокуратуры придерживалось иной точки зрения. Константинов спрашивал меня, получал ли я деньги от матери Данелии на подкуп свидетелей, встречался ли я до суда с Ивановой и Сусловой, передавал ли им деньги или подарки. Короче говоря, допрос носил формальный характер, и мои ответы были заранее предопределены и известны Константинову. Затем помощник прокурора попытался, в нарушении закона, выяснить, что рассказывал мне Данелия во время наших с ним свиданий в тюрьме. Тут я вскипел:
— На эти вопросы я вам отвечать не буду. Вам, помощнику прокурора, должно быть известно понятие «адвокатская тайна». (По закону, адвокат не может быть допрошен об обстоятельствах дела, которые стали ему известны от подзащитного в ходе выполнения адвокатом своих профессиональных обязанностей).
Константинов недовольно поморщился, но настаивать не стал. В тот же день я сообщил Марго Ильиничне, что меня грубо «вышибли» из дела и я не смогу продолжать защиту Бадри. Я познакомил ее с адвокатом, которому доверял как профессионалу и человеку, и рекомендовал воспользоваться его услугами, если в этом будет необходимость. Через два дня я улетел в Пицунду, в пансионат. Отправляясь в отпуск, я обещал жене, что на отдыхе не буду думать о деле Данелии, хотя и я сам, и жена (тоже адвокат, знавшая, конечно, обо всех перипетиях дела) понимали, что я не сдержу обещания. И уже в самолете Ленинград-Адлер я его нарушил, размышляя о том, чем была вызвана столь откровенная грубость прокурора города и зачем понадобилось меня допрашивать. Быть может, «на высоте» лучше думается, но выводы, к которым я пришел в самолете, кажутся мне верными и сегодня.
Безусловно, желание «выбить» меня из дела было далеко не главной и не единственной причиной. В Ленинграде в те годы было достаточно много квалифицированных, профессионально честных адвокатов, и в прокуратуре понимали, что я позабочусь о достойном преемнике. Причина заключалась в другом. Всемогущий прокурор города и его чиновники просто не могли смириться с позором. Что же получалось? Рядовой милицейский чин с применением незаконных методов фабрикует дело, а прокуратура благославляет эту фабрикацию. Прошляпили, проворонили. Не дай Бог, об этом станет известно в партийных органах или, того хуже, появится публикация в центральной прессе (подобные «показательные» статьи, хотя и редко, но появлялись в те годы в печати, например, в «Литературной газете»). Ясно, что прокурор Соловьев не удосужился лично прочесть дело или хотя бы протокол суда, а заместители и помощники прямо или косвенно повинные в фабрикации, подписавшие обвинительное заключение, санкционировавшие направление дела в суд, не могли смириться с этим провалом и «накачивали» начальника. Да и Носырев, понимая, что «пахнет жареным», старался вовсю. Его версия устраивала прокурора. Ну, конечно же, повинен адвокат, этим все и объясняется. Приехали грузины, дали кучу денег, и адвокат подкупил двух девчонок. А несуразности дела никого не интересовали, да о них толком никто, кроме Марина, и не знал. Разложив все по полочкам, я немного успокоился, сказав себе, что из их затеи сделать меня козлом отпущения ничего не выйдет. Версия Носырева — чушь, блеф и ложь, да и само дело необратимо развалилось, его просто не склеить. Отдыхая в Пицунде, я каждый день звонил домой, всякий раз надеясь услышать от домашних новости по делу Данелии. Но новостей не было. Лишь за два дня до окончания отпуска жена сообщила мне, что звонила ликующая Марго Ильинична и сказала, что Бадри освобожден. Я вернулся в Ленинград и вышел на работу. В первый же вечер ко мне в юридическую консультацию пришли счастливые Бадри и Марго Ильинична. Они рассказали, что дело «по обвинению Данелии» прекращено «за отсутствием события преступления», и, более того, Бадри признан потерпевшим.
Спустя несколько дней мне позвонил В.В. Марин. На этот раз он был предельно любезен и доброжелателен. Он сообщил, что прокуратура города арестовала Носырева и предъявила ему обвинение по нескольким статьям уголовного кодекса: за должностные преступления, организацию ложного доноса, дачу заведомо ложных показаний. По двум статьям привлечена к уголовной ответственности и Гаврилина: за ложный донос и дачу заведомо ложных показаний. Марин рассказал мне массу интересных деталей. С помощью Ивановой и Сусловой он нашел еще троих мужчин, которые до Носырева были в близких отношениях с «девственницей» Гаврилиной. Есть еше две свидетельницы, подтвердившие, что 6 марта Гаврилина добровольно уехала с Данелией из ресторана «Москва». Привлечен к уголовной ответственности за преступную халатность следователь прокуратуры Октябрьского района Кавторин. Марин рассказал, что Носырев после ареста и предъявления обвинения полностью признал свою вину, написав покаянное письмо на имя С.Е. Соловьева. Гаврилина еще некоторое время сопротивлялась, отрицая свою вину с видом оскорбленной добродетели. Однако после очных ставок с «любимыми мужчинами» и «женихом» Носыревым тоже во всем призналась. Когда Марин закончил свой телефонный доклад, я поинтересовался, чем вызван его звонок. Вероятно, не только желанием ввести меня в курс последних событий. Марин подтвердил мое предположение. Он сказал, что просит меня участвовать в этом деле в качестве адвоката потерпевшего Данелии, причем просит по рекомендации прокурора города Соловьева. «Ведь мало ли что надумают выкинуть в суде Носырев и Гаврилина, а вы хорошо знаете дело, да и с учетом ваших особых отношений с бывшим капитаном милиции, ваше присутствие понадобится в суде». Я опешил и в недоумении напомнил следователю, что именно он, совместно с Константиновым, лишили меня возможности участвовать в деле. Марин ответил, что все помнит, но руководство прокуратуры теперь признает мой допрос ошибкой и потому готово закрыть глаза на формальное нарушение закона и допустить меня к участию в этом деле. От подобного цинизма я совершенно рассвирепел и поспешил закончить разговор. На прощание я сказал Марину, что подручным прокуратуры быть не намерен, а если Соловьев признает, что допустил ошибку, то пусть позвонит и извинится за свою грубость и нанесенные мне оскорбления.
Разумеется, прокурор города так и не нашел возможности принести извинения адвокату.
Дело по обвинению Носырева, Гаврилиной и Кавторина было рассмотрено в феврале 1979 года. Я не только не участвовал в этом деле в качестве адвоката, но даже не пошел в суд в качестве слушателя, несмотря на просьбы Марго Ильиничны и Бадри. Как бы я ни относился к Носыреву и Гаврилиной, идти в суд и злорадствовать, видя их на скамье подсудимых, я не хотел. Вместе с тем, я с интересом выслушивал «отчеты» Марго Ильиничны и рассказы моих коллег, защищавших Носырева и Гаврилину. Оба подсудимых усердно каялись, но при этом не забывали старательно валить вину друг на друга. В последнем слове Носырев принес извинения Бадри и его родителям «за причиненные физические и моральные страдания», а затем просил передать свои покаяния адвокату Ноткину, которого он оболгал. Судя по всему, большого впечатления на суд его покаяние не произвело. Носырева приговорили к 7 годам лишения свободы. Гаврилина получила 4 года, ее взяли под стражу прямо в зале суда. Кавторин к моменту рассмотрения дела работал уже не в прокуратуре, а на каком-то предприятии юрисконсультом. Ему дали год исправительных работ с удержанием 20 % заработной платы. Так закончилось дело «чекиста новой формации» и его друзей. Много лет я ничего не слышал о героях этого дела. И вот однажды, если не ошибаюсь, это было в 1988 году, на улице меня окликнула какая-то женщина.
Если бы она не представилась, я ее не узнал бы. Это была Татьяна Иванова. Мы мало поговорили, вспомнив подробности того необычного дела. Она рассказала, что главные «герои» уже давно на свободе. Носырев не женат, работает прорабом на стройке. Гаврилина вскоре после возвращения из мест лишения свободы вышла замуж за военнослужащего одного из африканских государств, учившегося в Ленинграде, и по окончании его учебы уехала в Африку. Данелию я последний раз видел после окончания дела по обвинению Носырева. Он пришел ко мне в консультацию вместе с родителями. Шествие возглавляла улыбающаяся Марго Ильинична, за ней следовал Бадри, за ним, впервые приехавший из Батуми в Ленинград отец — Гиви Георгиевич Данелия. На его голове красовалась традиционная в те годы широченная кепка «аэродром». Глава семьи сказал, что хочет устроить банкет в связи с успешным завершением дела. Банкет он пообещал устроить в ресторане «Москва». На эту вечеринку он хотел пригласить лишь троих гостей. Меня, следователя Марина и прокурора города Соловьева. Услышав список гостей, я расхохотался, живо представив себя за столиком ресторана между Бадри и прокурором Ленинграда. Банкету не суждено было состояться. С тех пор я не встречал ни Бадри, ни его родителей. Если бы мне, спустя много лет, предложили составить условный список гостей, из тех, кому Бадри обязан своим освобождением, то в этот список я, несомненно включил бы судью Александра Александровича Хохлова и бывшего старшего следователя Ленинградской прокуратуры Вадима Всеволодовича Марина. Частные претензии к ним не меняют убежденности в их профессиональной порядочности. А что касается претензий, то будем помнить, что все мы были в те годы, в той или иной мере, заложниками системы.
И в заключение хочу рассказать о судьбе прокурора города С.Е. Соловьева. Я уже писал, что Соловьев был человеком неординарным. Долгое время он работал в прокуратуре Ленинградской области. В конце 50-ых годов на него обратили внимание в высоких партийных кругах. Кому-то из «бонз он показался». Как раз в это время сняли с работы председателя Ленинградского городского суда. На этот пост и был назначен Соловьев.
Посвященные знали, что у Соловьева отличные отношения с высшим партийным начальством города. Вначале он «дружил» с первым секретарем обкома Толстиковым, а затем со знаменитым Г.В. Романовым. В скором времени Соловьев стал прокурором города Ленинграда. Юристы относились к нему с уважением, и не зря. Иногда он умел принимать нестандартные, смелые решения. Я помню, как в начале 70-х годов он трижды подряд прекращал дело на несовершеннолетних мальчишек, братьев, убивших отца-изверга, который длительное время истязал их и мать. Прокуратура РСФСР, которой подчинялся Соловьев, отменяла его постановления, каждый раз предлагая привлечь мальчишек к уголовной ответственности, а Соловьев вновь и вновь, отстаивая справедливость, прекращал дело. В конце концов он победил.
Но по делам с политической подоплекой или по другим громким делам, которые были в орбите внимания партийного руководства, Соловьев действовал по известному принципу «чего изволите». В те годы «правления» Соловьева прошло много уголовно-политических диссидентских дел. Короче, он умел держать «нос по ветру», не ссориться с КГБ. Он был прокурором своего времени — умным, хитрым, жестким и ловким царедворцем.
И вдруг в начале 80-х годов разнесся слух: Соловьев освобожден от должности. Говорили, что он чем-то не потрафил одному из руководителей обкома партии — Лапину. Неожиданным было даже не само смещение, а то, как это было сделано. По правилам игры, которые всегда свято соблюдались, при смещении номенклатурных работников (а должность прокурора города, несомненно, была номенклатурой обкома), принимались меры к трудоустройству смещенного на более или менее ответственную работу с достаточно высокой зарплатой. Соловьеву ничего подобного предложено не было. И он пришел в коллегию адвокатов. Эта новость долгое время была темой для шуток в юридических кругах. В самом деле, бывший прокурор Соловьев неоднократно на высоких собраниях честил адвокатуру за многие «негативные явления» в их деятельности и вдруг, на склоне лет, попав в опалу, сам с понурой головой пришел в коллегию. Не скрою, я с нетерпением ждал встречи с ним, хотел напомнить о нашей встрече по делу Данелии-Носырева у него в кабинете. И такой случай представился. Я повстречал Соловьева в суде. Мы поздоровались, я спросил у Соловьева, как ему «адвокатские хлеба». Бывший прокурор горячо и искренне стал говорить, что и представить не мог, как сложна и ответственна работа адвоката, пожаловался на необъективность судей и прокуроров. Я уже было подготовил ехидную тираду о тех временах, когда он занимал высокое кресло, собираясь напомнить и нашу беседу в его кабинете. Но тут я взглянул в его глаза. Передо мной стоял очень пожилой человек с грустным, потухшим взглядом. Мне показалось, что он безмолвно просит меня не вспоминать о том эпизоде. И я промолчал. Вскоре он ушел на пенсию. Ему, должно быть, очень много лет. Я даже не знаю, жив ли он сегодня. Дело по обвинению Данелии закончилось как в старых, добрых сказках. Восторжествовала добродетель и справедливость, порок был наказан. При всей кажущейся невероятности этой истории она в известном смысле рядовое событие для правосудия тех лет. Сколько подобных уголовных фальсификаций, не говоря уже о делах политических, породила, а вернее, выкинула, социалистическая законность. Чьей жертвой был Данелия: кто виноват в его трагедии? Подлец Носырев, уверовавший во вседозволенность? Безразличный к людским судьбам Кавторин? Французы говорят: «В любом преступлении ищи женщину». И в данном случае они правы: конечно, не о распутнице Гаврилиной идет речь. Главная виновница значительно старше нашей красотки, она была строга и разговаривала цитатами из классиков марксизма. Держалась всегда подчеркнуто официально. Звали ее Советская правовая система или иначе социалистическая законность.


Поздравляем!

Американская Ассоциация адвокатов, Программа Правовых инициатив для стран Центральной Европы и Евразии 11 июля 2006 года присудила ежегодную награду за выдающийся вклад в развитие правового государства Юрию Марковичу Шмидту, адвокату адвокатской консультации «Юрий Шмидт и Партнеры» Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов, Председателю Российского комитета адвокатов по защите прав человека.
20 октября 2006 года эта награда была вручена Юрию Марковичу в Санкт-Петербурге.
Совет Адвокатской палаты Санкт-Петербурга и Президиум Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов поздравляет нашего коллегу с заслуженной наградой и желает дальнейших успехов в защите прав и свобод граждан!

 
© 2004 - 2017 Адвокатская палата Санкт-Петербурга
Редколлегия сайта


удьбам Кавторин? Французы говорят: «В любом преступлении ищи женщину». И в данном случае они правы: конечно, не о распутнице Гаврилиной идет речь. Главная виновница значительно старше нашей красотки, она была строга и разговаривала цитатами из классиков марксизма. Держалась всегда подчеркнуто официально. Звали ее Советская правовая система или иначе социалистическая законность.


Поздравляем!

Американская Ассоциация адвокатов, Программа Правовых инициатив для стран Центральной Европы и Евразии 11 июля 2006 года присудила ежегодную награду за выдающийся вклад в развитие правового государства Юрию Марковичу Шмидту, адвокату адвокатской консультации «Юрий Шмидт и Партнеры» Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов, Председателю Российского комитета адвокатов по защите прав человека.
20 октября 2006 года эта награда была вручена Юрию Марковичу в Санкт-Петербурге.
Совет Адвокатской палаты Санкт-Петербурга и Президиум Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов поздравляет нашего коллегу с заслуженной наградой и желает дальнейших успехов в защите прав и свобод граждан!

 
© 2004 - 2017 Адвокатская палата Санкт-Петербурга
Редколлегия сайта